Чтение онлайн

– Доброе утро, – растерянно пробормотала я. – А почему ты меня не разбудила?

Скажи бабушка (как мамуля откровенно говорила иногда, когда мне совсем уж не хотелось идти в детский сад): «Пожалела!» – я бы бросилась ей на шею.

Однако старуха лишь метнула в меня неприязненный взгляд, буркнула:

– Разумный человек должен сам к знаниям стремиться. Просыпаться без понуканий.

– Раньше-то всегда понукала, – продолжала недоумевать я.

– Хорошо, – легко согласилась она. – Умывайся, завтракай и садись за английский.

Я, не спеша (уже привычно отворачиваясь от зеркала в ванной), почистила зубы. Завтракала еще медленнее. Прежде чем открыть противного Бонка, долго наблюдала за воробьиным сборищем на ближайшей к окну березе. От бабули – ни единого слова упрека, словно не замечает.

«Ох, всегда бы так!» – блаженно улыбнулась я.

Но чудеса продолжались и дальше. Когда, позанимавшись, я неохотно взялась за пылесос, бабуля (не отрывая головы от собственной мудреной книги) бросила:

– Оставь.

– Но у нас же правило: всегда по понедельникам… – начала я.

– И ты меня за это правило убить готова, – проницательно заметила она.

А я вдруг вспомнила сказку, которую мне мамочка когда-то рассказывала: пыль в определенный момент уходит из дома сама. Сначала сворачивается в клубки, они становятся плотнее, больше – а потом в открытое окно улетают на небо. И становятся облаками.

Поведать, что ли, бабушке? Не оценит.

Я подозрительно произнесла:

– Ты чего такая добрая сегодня?

Она отложила свой талмуд. Сняла с носа очки, аккуратно (точно в серединку!) разместила их в футляре. Молвила:

– Маша. Я подумала: ты уже взрослая. А я не могу быть вечно при тебе жандармом.

– Но дом тогда зарастет грязью, – предупредила я.

– Ничего. Сил, чтоб убрать в квартире, у меня пока хватит, – с достоинством откликнулась бабуля.

Я, конечно, тут же раскаялась. Безропотно занялась уборкой. Для себя решила: все ж не совершеннейший кремень моя бабуля. Дала слабину. В больнице, вон, Евангелие читала и сейчас благородно дает мне оклематься.

Однако отпуск мой оказался бессрочным. Дни шли, а бабушка больше ни разу не напомнила мне про многочисленные мои обязанности. Вызовусь чего полезного по собственной инициативе сделать – сухо кивнет. Валяюсь в постели с «Графиней де Монсоро» – тоже слова против не скажет. С чего вдруг либерализм – не признавалась, а я не понимала. Пока случайно не подслушала.

Режим дня я быстро перекроила на собственный лад: по ночам теперь смотрела телик и читала (не высокохудожественное, а исключительно для души), а потом отсыпалась до обеда. Но в тот день почему-то как подбросило – в семь утра. Повертелась в постели, посчитала овец – снова уснуть не выходит. И поплелась на кухню. Шагала босиком, тихонько – вдруг даже стоик-бабушка в такую рань спит?

Однако старуха моя уже сидела у обеденного стола. С телефонной трубкой в руках.

– Да, Галочка, – услышала я (Галочкой звали лучшую бабушкину подругу), – теперь я абсолютно уверена: связь между этими фактами несомненна.

Я мгновенно притормозила, вжалась в стену, навострила уши. Если бабка моя (доктор наук!) делает вывод – он явно выверенный. Жаль, коли речь пойдет о каком-нибудь скучнейшем открытии в области классической филологии.

Но нет.

– Я теперь в совершенном порядке, – продолжала бабушка. – Ни давления повышенного, ни мигрени. Все как рукой сняло – как только я приняла решение от нее отстать.

Пауза. Я осторожно выглянула из-за угла. Бабушка слушает собеседницу, одобрительно кивает. А потом продолжает свое:

– Да, Галя, согласна. Абсолютно иррационально. Нет у меня никаких этому объяснений. Но я действительно – физически чувствовала. Ее недовольство, внутренний протест. Зыркнет своими глазищами – мне сразу будто иголку в затылок втыкают, и боль нарастает, охватывает всю голову… А теперь все стало хорошо. Да, может быть, я малодушна. Ради собственного блага готова ребенка упустить. Но если бы ты знала, насколько ужасные были мигрени, – ты бы меня поняла.

«Вот это номер!» – внутренне возликовала я.

Бабушка тем временем продолжала откровенничать:

– Да, в больнице началось. А когда домой приехали – еще хуже стало… Нет, Галочка, не вижу я иного выхода, кроме того, как примириться. С проблемой такой, сама понимаешь, к врачу не пойдешь. Не к священникам же идти, не изгонять бесов! Мы ведь – современные, рациональные люди.

Я радостно, на цыпочках, отступила в свою комнату. Придется – чтоб не заподозрила, что я знаю ее секрет, – изображать крепкий сон до полудня.

Плюхнулась в постель, блаженно вытянулась, задумалась… Неужели правда? Я теперь могу на кого захочу мигрени насылать, а то и что похуже?!

Я не удержалась: тут же пожелала всех возможных небесных кар предательнице Анжелке. Не могла я простить мимолетной подруге, что та наврала, будто я залезла в чужой двор. И что убежала тогда, бросила меня в беде!

Прислушалась к ощущениям: ничего. Совершенно непонятно, сработало ли проклятие. Впрочем, о своем влиянии на бабушкино здоровье я ведь тоже не ведала. Но тут вспомнилось: еще в больнице я сказала врачу: «Пусть с вашей дочкой случится то же, что со мной». И мгновенно увидела: как острие вонзается в чужое лицо. Неужели то была не просто картинка? А я смогла реально, столь жестоким образом, отомстить?!

Сразу стало совестно, страшно.

«Погоди, Машка, гнать, – успокоила я саму себя. – Может, мой метод только с бабулей работает. За счет того, что мы родственники и живем вместе. Или еще хуже: просто совпадение. Ну, разболелась у бабки раз голова, другой, третий – сразу после того, как она меня строить пыталась. Вот она и сделала вывод. Для меня, конечно, очень удобный – но вдруг бабуся предпримет еще попытку? Засадит за уроки, никакой мигрени у нее не случится – и возьмется за меня с утроенной энергией?»