Чтение онлайн

Обе загорелись, бабушка великодушно согласилась меня отпустить, и экспедиция была назначена на следующее же утро. Вечер прошел в наставлениях и хлопотах, бабуля хлопала крыльями. Взяла с меня слово надеть резиновые сапоги (от змей), платок (от клещей) и даже компас раздобыла – выпросила у вечно пьяненького массовика.

Навсегда я запомнила тот день. Лес в солнечных пятнах, звон комаров, крапиву, ожигавшую руки, сосредоточенный стук дятлов, далекую перекличку кукушек. Где искать малинник, мы, городские жительницы, конечно, не знали, бестолково бродили по переплетенью тропинок, продирались сквозь бурелом, смахивали с лиц паутину. Хоть бабушка и предрекала слегка надменно, что «с ними тебе будет скучно», мы с Анжелой увлеченно болтали. Ну, и подумаешь, что она перепутала Грибоедова с Гоголем – зато «Санта-Барбара» в ее пересказе давала сто очков высокохудожественной литературе. (Мне «бездумный сериал» смотреть запрещалось.)

Спустя пару часов Анжелина мама взмолилась:

– Нет здесь никакой малины, пошли обратно.

Я пыталась влезть со своим компасом, но женщина отмахнулась:

– И так дорогу найдем.

Я была уверена: мы давно уже заблудились. Но – удивительно! – вышли из лесу мы довольно быстро. Не к самому дому отдыха, правда – к деревне (она находилась примерно в километре). Анжела увидела сельпо, запросила «пить и хлебушка». Будь здесь моя бабуля, наверняка отрезала бы: «Даже не думай. Скоро обед». Но Анжелина мама безропотно купила нам и батон белого, и – за неимением выбора – трехлитровый баллон тыквенного напитка.

Сначала думали перекусить на лавочке у магазина, но солнце палило вовсю, и мы отошли за околицу, в тенек, к лесу. Устроились на бревно, мама Анжелы лихо, перочинным ножом, откупорила сок, нарезала толстыми ломтями хлеб. Бабушка, сторонница строгой санитарии, пришла бы в неописуемый ужас, если б видела, как мы пьем – все по очереди! – сок из одной банки. Но мне наш импровизированный обед показался божественным. И уж на официальную трапезу, в скучную пансионатскую столовку, спешить теперь совсем не хотелось.

Анжелина мама извлекла пачку «ВТ», прикурила, велела:

– Девчонки, отойдите от дыма.

Анжела мгновенно вскочила с бревна:

– Можно, мы прогуляемся?

– Ох, дети. Ваша энергия неистощима. – Женщина блаженно полуприлегла на бревно, вытянула ноги. – Идите. Только недалеко.

Я покорно потянулась за подругой, хотя где здесь, в раскаленной солнцем деревне, гулять? Однако у Анжелы, оказалось, план имелся. Едва отошли от мамы, хитро улыбнулась:

– Пойдем быстрей. Я тут видела кое-что.

Мы споро дошагали обратно, до магазина, поспешили дальше, по ухабистой деревенской улочке.

– Что ты найти-то здесь хочешь? – сгорала от любопытства я.

Анжела взглянула на меня снисходительно:

– То, зачем и шли.

Подвела к очередному кособокому забору, триумфально указала:

– Вот!

– Ну, ты глазастая! – оценила я.

Ограждение из наполовину упавшей сетки рабицы оплетали кусты малины. Налитые солнцем ягоды аппетитно выглядывали сквозь ржавые сеточные ромбы.

Подруга протянула руку, ловко схватила сразу горсть:

– Ох, вкуснятина!

– А ругаться не будут?

Взглянула на меня снисходительно:

– Вот ты глупая! Ягоды же – на улице! А улица – это, как ее… кафедральная собственность.

– Федеральная, – машинально поправила я.

– Тогда тем более – ешь! – хихикнула Анжела.

Я опасливо огляделась – но проулок выглядел абсолютно пустым. Двор тоже казался нежилым, ставни ветхой избушки закрыты.

– Тут вообще никого нет. Заброшенный дом. Вон, видишь, какой забор кособокий! – Будто прочитала мои мысли подруга. – А малина пропадает!

Никогда прежде, ни на каком рынке не видела я подобных – огромных, сочных, пурпурного цвета ягод!

– Бернард Шоу говорил: «Вор – не тот, кто крадет, а тот, кого поймали», – пробормотала я.

– Не умничай, – отмахнулась Анжела.

И я наконец налетела на чужую малину.

С теми ягодами, что выглядывали на улицу, мы разделались быстро.

– Полезли во двор! – тут же предложила подруга.

Говорить, что в чужие владения входить нельзя, я Анжелке не решилась. Лучше и ее отговорить – и самой трусливой домашней девочкой не выставиться. Я пожала плечами:

– Попадем прямо в колючки.

Потянула Анжелу за собой:

– Смотри!

Я тоже умела примечать: в одном месте древняя заборная секция почти упала на землю. А если ограды нет – значит, и вход разрешен! Мы накинулись на очередной малиновый куст… «Все-таки воруем», – мелькнула у меня покаянная мысль. Впрочем, достаточно хорошего прыжка – и мы окажемся уже на нейтральной территории, на улице.

И тут раздался тихий, будто рокот далекого самолета, рык.

– Собака! – в ужасе выкрикнула Анжела.

Мы мгновенно оставили малину в покое, сжались.

– Где? – выдохнула я.

– Сзади… на улице, – паническим шепотом откликнулась подруга.

Я осторожно обернулась.

Коренастый, с блестящей черной шерстью и белой грудью пес (потом мне объяснили, что это стаффордширский бультерьер, довольно редкая бойцовская порода) не сводил с нас разъяренного взгляда. Он не нападал, замер – в паре шагов от нас – точно изваяние. Не лаял. Сторожил.

– А…атт-ккуда он взялся? – всхлипнула Анжела.

Мне показалось: в ответ на подругин визгливый голос собака угрожающе нахмурилась. Но по-прежнему не двигалась с места.

– Не шевелись, – одними губами шепнула я. – Сейчас придет хозяин. Отгонит его.

– Я боюсь! – По ее щекам потекли слезы.

– Мы ничего плохого не делаем. В чужой двор не лазили, просто шли мимо. – Я сама не понимала, обращаюсь ли к подруге или к страшному псу.

Собака вильнула хвостом. Сменила гнев на милость? Но почему тогда глаза ее налились кровью? А шерсть на холке взъерошилась, точно гребень у петуха?