Чтение онлайн

Пленка третья, запись первая. (Эта пленка оказалась последней в архиве.)

Предположительно, ноябрь 1964 года.

Предположительно, город Кошелково Владимирской области.

Степан Нетребин (?). Что ж, сынок! Сегодняшний сеанс мы посвятим тебе лично. Я постараюсь вызвать в себе видения из твоего будущего. Чтобы, так сказать, разметить твой будущий жизненный маршрут. Расположить на твоей ментальной карте важные ориентиры.

Юрий Нетребин (?) (озабоченно). Папа, а ты хорошо себя сегодня чувствуешь?

Степан (со смешком). Знаешь, как говорят медики? Сообразно возрасту и состоянию здоровья.

Юрий. Может, теперь не будем экспериментировать? Ты что-то бледный.

Степан. Ерунда. Краснее я теперь уж никогда не стану. Давай начинать.

Юрий. Хорошо. Итак, сегодняшняя дозировка пятьдесят миллиграммов…

Степан (прерывает). Э! Э! Какие пятьдесят! Сто!

Юрий. Отец, это слишком большая доза.

Степан. Брось, сынок! У меня уже нет времени, чтобы тянуть кота за хвост.

Юрий. Это опасно.

Степан. Перестань. Какая разница, откуда меня понесут на погост – из ракового корпуса или отсюда? Здесь мы хоть дело сделаем. Вперед.

Юрий. Видит бог, папа, я пытался тебя отговорить.

Степан. Поехали, как сказал Юрий Алексеевич Гагарин.

Далее Варвара бегло просмотрела и опустила пару страниц, заполненную объективными и субъективными данными о состоянии здоровья испытуемого: пульс, давление, температура. Затем начиналось интересное.

В то же время имевшееся досье на Нетребина Юрия Степановича гласило, что в начале 1965 года он обратился с письмом на имя председателя Совета Министров Союза СССР Косыгина Алексея Николаевича. В нем он просил продолжить опыты, которые сначала делались при участии его отца во Владиславльской «шарашке», а потом были тайно продолжены последним в Кошелково. Письмо, адресованное Косыгину, для реагирования переправили в соответствующие органы. Там тщательно и всесторонне изучили проблему, и в итоге в начале года шестьдесят седьмого постановлением Совмина СССР была создана новая, совершенно секретная научная структура: экспериментальная лаборатория общей и медицинской химии при институте химии. Возглавил лабораторию Нетребин Ю.С.

Чтобы глаз не замыливался, Варя, когда работала с источниками, никогда не погружалась в один (как говаривал полковник Петренко) «с головой и хвостом». Она документы чередовала. Совершенно замечательный эффект получался, когда обнаруживались бумаги (или артефакты), противоречащие один другому. Неплохо выходило также, когда второй источник дополнял первый, к примеру, излагал альтернативную точку зрения. Или подавал событие под иным углом зрения.

Кононова решила не доверять стенограмме из шестьдесят четвертого года, а дослушать последнюю кассету целиком. Когда слушаешь, можно различить интонацию рассказчиков и даже почувствовать их настроение. Кстати, настроение у умиравшего Нетребина Степана было прекрасным, впрочем, как и всегда (как успела заметить Варвара), когда он находился под воздействием препарата.

Пленка третья, запись первая.

Степан. Но, хочешь ты, сынок, или не хочешь, а придется тебе продолжить мое дело. Я так вижу. Вот он, ты – в белом халате, умный, важный, но до сих пор молодой. Что-то вещаешь, во главе полированного стола. Тебя слушают сотрудники с большим вниманием. Это продлится в твоей жизни долго – но с успехом, и не без конца… Меня другое заботит: я не вижу тебя в тот период ни с женой, ни с детьми. А лет уж тебе там будет все тридцать пять.

Юрий. Подумаешь, невидаль, детей нет. Некуда спешить, папа.

Варвара остановила запись и взяла объективку, составленную комитетом, на Нетребина. Интересно, насколько точен был в своих видениях его отец Степан Иванович? Видениях, что он вызывал в шестьдесят четвертом при помощи препарата?

В конце шестидесятых – начале семидесятых в течение несколько лет штат лаборатории, которую возглавлял Нетребин, вырос с пятнадцати до сорока человек, а сам Юрий Степанович защитил сначала кандидатскую диссертацию, а впоследствии докторскую. Однако заказчики исследований и вышестоящие инстанции оставались недовольны низкой практической отдачей лаборатории. Грубо говоря, то, ради чего она создавалась и за что ратовал завлаб Нетребин, – создание эффективного стимулятора и активатор экстрасенсорных способностей человека, – достигнуто не было. Экспериментальные препараты даже не выводили на испытания на людях, потому что опыты на животных свидетельствовали: да, препарат «икс» способен улучшать восприятие и обострять экстрасенсорные способности. Крысы после того, как его им вводили, находили приманку в наглухо закрытом (и запахонепроницаемом!) контейнере в 55–60 процентах случаев. (До приема препарата «икс», как и положено по теории вероятности, этот показатель составлял ровно 50 процентов.) Однако побочные эффекты от его использования оказывались столь сильны, что до трети подопытных грызунов или собачек погибало непосредственно сразу после окончания опыта, а еще около трети – в течение месяца. Иными словами, любой человек, испытавший на себе вещество, становился кем-то вроде камикадзе. О да! Он мог, подобно оракулу или пифии, в течение получаса или даже более, вещать предсказания. Однако впоследствии его ждала тяжелая болезнь и смерть – как скончался в тысяча девятьсот сорок девятом году Каревский, а в шестьдесят четвертом – Степан Нетребин. Впрочем, данных о том, что препарат испытывался в семидесятые – на добровольцах или смертниках – не сохранилось.

Самого завлаба Юрия Степановича неуспехи не смущали. Он даже выдвинул красивую теорию, что гиперспособностями, своего рода «третьим глазом» обладали некогда, в той или иной мере, все живые организмы, однако они оказались в итоге вредны для живых существ и потому в процессе эволюции были природой отвергнуты. Однако военные платили ученым не за теории. Им нужен был результат: препарат, который можно было бы использовать в практике разведчиков, следователей, оперативников и полководцев.

Недовольство верхов зрело и в 1974 году вылилось в комплексную комиссию из представителей Минобороны, профильного министерства, нескольких научных институтов, комитета партийного контроля, комитета народного контроля, военно-промышленной комиссии и ЦК КПСС. Вывод комиссии, которая не спеша обревизовала лабораторию, был краток, но жесток: ни единого очевидного достижения лаборатория за восемь лет своего существования не представила. Ее следует расформировать, а научное направление закрыть как полностью бесперспективное. Несмотря на то, что Нетребин бился, писал письма в самые высокие инстанции, вердикт не переменили. Рассказывали, что мятежному завлабу пригрозили в конце концов тем, что лишат его научных званий: доктора и кандидата наук – и только тогда он успокоился. Лабораторию благополучно прикрыли.

Пленка третья, запись первая.

Ноябрь 1964.

Степан Нетребин. А теперь тебе, Юра, лет сорок. Ты просто полон огня и силы. Я вижу тебя в окружении юных дев. Ты нравишься им. Ты купаешься в этой любви, насыщаешься ею. Тебе даже хватает одного лишь их поклонения, но ты хочешь большего, идешь (и заходишь с девчонками!) все дальше. Ты в летах, но я вижу тебя в постели с юной красоткой – боже, да она совсем девочка, лет восемнадцать, у нее даже прыщички на спине! Берегитесь, Юрий Степаныч! Не увлекайтесь! Вы должны уметь остановиться! Вовремя остановиться! А не то – беда!

Сразу после того как она прослушала предсказание, Варя нашла соответствующий кусок в жизнеописании Нетребина. Судя по всему, после разгрома лаборатории Юрий Степанович утешился быстро. Его живо приняли на работу в один из московских вузов. Довольно скоро он стал вести семинары, а после и читать лекции, проявлял педагогические таланты, пользовался успехом у студентов, а в особенности у студенток. Его послужной список на ниве просвещения оказался гораздо более впечатляющим, чем в оборонке: год семьдесят шестой – старший преподаватель, семьдесят девятый – доцент, восемьдесят второй – профессор.