Шрифт:
Глава 1.
Красные огни маячков скорой помощи полосовали ночь, словно раны. Я неслась вперед как безумная. Каждый вдох – сирена, надрывающая грудь, каждый выдох – сдавленная мольба, чтобы успеть. Впереди – клубящийся ад: искореженный металл в предсмертных судорогах, липкий черный дым, запах бензина и панического страха, въевшийся в память сильнее любого лекарства. ДТП. И в этой искореженной могиле – дети.
– Стой! Дальше нельзя! – голос, отчаянно пытающийся меня остановить, резанул по барабанным перепонкам. Оранжевый жилет спасателя маячил передо мной, как символ бессилия и бюрократии.
– Там дети! – выплюнула я, срывая его руку, словно паутину. – Я должна их вытащить.
Секунды, пока просачивалась мимо застывших в оцепенении мужчин, растянулись превратившись в вечность. В голове, как на сломанной карусели, проносились обрывки страшных воспоминаний о сыне, которого я должна была спасти. Не о том ты, Аня, думаешь, не о том. Сейчас моя цель – это то, что впереди. Вот спасу детей, а потом уже обо всем подумаю спокойно. Потом. Дома. Одна. А сейчас надо действовать, потому что цена бездействия – детская жизнь. Снова.
Бензин, словно живой, хлестал под ноги, дразняще шипел, будто подталкивая к последней роковой черте. Языки пламени жадно лизали искореженный капот, взбираясь выше к лобовому стеклу, угрожающе потрескивая. Внутри слабый испуганный плач, заглушаемый ревом огня. Они живы… пока еще живы.
Меня рвануло вперед, в эпицентр рукотворного ада. Адреналин – лучший и самый опасный наркотик, выжигающий страх, но притупляющий разум. Я не чувствовала обжигающего жара, только ледяную сталь решимости и отчаянное желание добраться до них, успеть. Снова успеть.
– Стой, дура! Рванет! – крик, уже обжигающий ухо, пропитанный безнадежностью.
– Не успею… – прошептала я одними губами, словно заклинание, хватаясь за искореженную дверь. Металл скрежетал, сопротивлялся. Время таяло, как лед под палящим солнцем. В голове лихорадочно замелькали инструменты, что мне могли пригодиться из машины скорой: лом, гидравлические ножницы… Но времени не было. Просто не было.
Господи, помоги мне…
Рывок. Отчаянный, отчаянный рывок.
Дверь, словно сдавшись, поддалась, с визгом разрывая остатки креплений. Внутри – два заплаканных, испуганных лица, заляпанных кровью и копотью. Мальчик и девочка лет семи и пяти, прижавшиеся друг к другу, как перепуганные зверьки.
– Тихо, мои зайчики, все хорошо, сейчас я вас вытащу отсюда, – стараясь говорить спокойно, ровно, профессионально, хотя внутри обезумевший зверь разрывал грудную клетку, крича от ужаса и бессилия.
Я потянулась к мальчику, чтобы отстегнуть ремень. Пальцы дрожали, но я справилась. Легкий рывок – и он, хныкая, оказался у меня на руках. Передала ребенка подоспевшим спасателям.
– Бегом! Там девочка! – крикнула я, возвращаясь к машине.
Второй ремень отстегнулся сложнее. Испуганная девочка вцепилась в меня, как в спасательный круг.
–Мамочка… – прошептала она, дрожа всем телом.
– Я здесь, я помогу, солнышко, – проговорила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. С трудом оторвав ее от сиденья, я крепко прижала девочку к себе, закрывая своим телом от возможного огня. – Бежим! – закричала я, чувствуя, как пламя подбирается все ближе. Передала девочку из рук в руки спасателю и…
Вспышка, ослепившая даже сквозь закрытые веки. Оглушительный грохот, разорвавший и без того истерзанную тишину ночи. Затем всепоглощающая волна жара, словно огненный смерч, испепеляющий кожу, выбивающий дыхание из легких. Я почувствовала, как меня подбрасывает в воздух, словно тряпичную куклу, швыряет куда-то в беспросветную пустоту.
Но это был не просто взрыв.
Вместе с обезумевшим пламенем в мир ворвалось НЕЧТО. Разлом. Искажение пространства, которое отказывался принимать даже мой, повидавший многое разум медика. Словно материя мироздания треснула под напором неведомой силы. Что-то неестественное, пульсирующее, сжирающее все вокруг: свет, звук, саму реальность.
А потом… пустота. Мертвенная, леденящая душу темнота. Но это не смерть. Я чувствовала это нутром. Это нечто другое. Ощущение, словно меня вывернули наизнанку, пропустили через адскую мясорубку, вытянули в бесконечную нить и скомкали обратно в бесформенный комок. Ветер, воющий в ушах, пронзительный крик, застрявший в горле, словно осколок стекла.
Я летела. Падала? Плыла? Сквозь мрак, сквозь хаос, сквозь… что, черт возьми, это вообще такое?
И вдруг резкий оглушительный толчок, словно я с размаху врезалась в невидимую непробиваемую стену.
И… звенящая тишина.
Тишина, которая казалась оглушительной, невыносимой после адской симфонии взрыва. В ушах до сих пор звенело.
Я лежала на земле, щекой ощущая холодную влажную траву у лица. Попыталась открыть глаза. Небо… Оно было другим. Совершенно не таким, как то, что я видела каждый день над родным городом. Слишком яркое, слишком глубокое, слишком… чужое. Неправильное.
Где я? Что, черт возьми, произошло?
Последнее, что помнила, – взрыв, дети, огонь, разъедающий плоть…
И Разлом. Этот чудовищный Разлом, разорвавший реальность, втянув в себя все и вся.
С большим трудом поднявшись на дрожащие непослушные ноги, я огляделась. Лес. Древний, густой, непролазный лес, который раньше видела только в иллюстрированных сказках. Ни дорог, ни машин, ни звука мотора. Никаких признаков цивилизации.
Только я.
И гнетущий, липкий, леденящий кровь страх. Где я?
Но этот вопрос не долго мучил мое сознание. До меня донесся женский крик, наполненный болью и страданием. Словно бы мало со мной случилось сегодня. Я без раздумий рванула на звук.
Рефлекс. Дрессировка длиною в жизнь. Я рванула на звук, словно меня дергали за невидимую нить, вшитую прямо в мозг, минуя сознание. Должна помочь. Должна успеть. Автоматизм, вбитый годами вызовов, пропитавший каждую клетку тела, не давал времени на раздумья, не оставлял шанса на страх. Только действие.
Я выскочила на поляну, прямо к придорожной полосе. "Дорого-богато", – мелькнуло в голове, когда узрела изящную карету. Лакированное дерево, позолоченные вензеля, гербы на дверцах – словно я попала на съемочную площадку для исторического фильма. Но сейчас не до кино. Возле этой передвижной роскоши в муках сжалась женщина. Роды. И очевидно, что первые. Судя по округлившемуся животу, срок уже на последних днях. Двое мужчин, мечущихся вокруг нее, не имели ни малейшего представления, что делать. Один, судя по камзолу и кружевным манжетам, муж, заламывал руки, бормоча что-то бессвязное. Второй – здоровенный детина в ливрее изумрудного цвета, кучер, нервно озирался по сторонам, словно ждал, что кто-то решит за него эту сложную задачу. Чтоб вас, горе-родитель! Куда вы ее повезли рожать, в чисто поле, что ли?