Вторжение
Шрифт:
— Это провокация! Огня не открывать! — махал он кулаками в воздухе. Лицо у него было бледное.
Костров виновато переступил с ноги на ногу и только сейчас ощутил до боли сжатый в левой руке камень. Ему так неудобно стало, что он слегка попятился назад и бросил камень в заросшую травой канаву. Глянул вдаль жутко: огромное зарево, перевитое космами темного дыма, бесновалось над городом. И невольно в голову ударила скорбная мысль: "А как там, в Ивановке?.."
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Полдень. Солнце стоит недвижно в зените, и от прямых лучей негде укрыться. Куры зарылись в пыли, возле ветел. Под заборами и тесовыми воротами лежат собаки, часто дышат, высунув сухие подрагивающие языки.
Попрятались и люди, только не в избах — там духота адская, а в прохладных сенях. А иные разложили подушки и дерюги прямо на земле, в тени у стен, на огородах, спасаются от пекла в траве и под низко опущенными ветвями яблонь.
Дядя Митяй лежит под старой, чудом уцелевшей еще с времен коллективизации телегой, и хотя была она об одной оглобле, а передок без колес опасно стоял на подпорках, лежать тут было все равно покойно и даже очень прилично; телега обросла высокой, ядовито–зеленой лебедой и лопухами, а вверх по оглобле тянулись плети щедро цветущей тыквы. Едва ощутимое движение мягкого ветерка слабо тревожит воздух, пахнет горьковато–прохладными лопухами и тыквенной пыльцой, и все это успокаивает, сами собой смежаются веки. Митяй уже совсем было заснул, как кто–то подошел к телеге, покачал за оглоблю. Он уже подумал, что шалят ребятишки, пытаясь увезти или опрокинуть телегу, хотел крадучись поймать снизу за пятки сорванца, пригляделся и вдруг сник, увидев сватовы башмаки.
— Митяй, а Митяй, — позвал негромко Игнат. — Может, встанешь, а? Вечер–то какой сулится, рыба играет.
Митяй окончательно открыл глаза, но из–под телеги не торопился вылезать, тупо поглядывал на замшелые снизу доски телеги.
— Какая в такое пекло рыба, — лениво отвечал он. — Задарма–то не нужна. Небось вся кооперация протухла.
— Не об том речь, сваток. Куплять не будем. Свою, свеженькую наловим… Играет рыба–то… Косяками ходит!
"Ох, мне эти рыболовы, увидят силявку, а мерещится им огромный сом", — усмехнулся Митяй и начал клонить свата к давнему своему наболевшему вопросу: — А Милка–то, кажись, того… обгулялась. Во–от, скажу тебе, сват, приплод будет! Чистых кровей битюг. Это же какая подмога в артельном хозяйстве, — что копенки возить, что камни — силища!
— А ты ручаешься? — спросил Игнат, вознамерившись разговором о конях польстить ему и таким образом завлечь на рыбалку.
— Почему не ручаюсь? — не задумываясь, переспросил Митяй и не утерпел, вылез из–под телеги. — Да я же своими глазами видел, — размахивая руками, внушительно говорил Митяй, — пас намедни табун… Гляжу, обхаживает ее один красавчик… И спереди подойдет, и сзади… Гогочет, танцует весь, как этот самый балерун… А она хоть бы хны. Никакого внимания ему! Так и отцепился он несолоно хлебавши…
— То еще бабка надвое гадала, — посомневался, пытаясь нарочито расшевелить свата, Игнат. — Может, кобылка твоя занедюжила, и ей не до охоты…
— Не накликай беду, сват! — ожесточенно поддернул штаны Митяй. — Я же ее пуще глаза стерегу… Только на рационе держу, лишнего черпака воды не прибавлю… Осовелая ходит… все больше глядит заботливо. Ясно, на сносях!
— Дай–то бог, чтоб принесла племенного. И я-то порадуюсь, — участливо поддакнул Игнат и посмотрел вдаль, на зубчатую гряду артельного сада, за которым мысленно видел камышистую, в тихой ряби реку. — Духмень–то, сваток, просто зажариться можно — как гусь в печке. Без реки сейчас пропащее дело… — Игнат поглядел на свата, весело подмигнул: — Пойдем, а? Сделаем заходика два и столько рыбищи выволокем… Захарий увивался вокруг меня, напрашивался пойти, да все же, думаю, сват роднее…
— Брось ты с этим одноглазым путаться, уведет он тебя не теми путями! — озлился Митяй, втайне ревнуя свата к Захарию, и с решимостью добавил: — Пойдем. А не взять ли нам кого в помощники?
— Да вон моя егоза у тебя в садике, — ответил Игнат и отыскал глазами дочь, которая собирала в траве падалицу. — Вера, а Верочка… Поди сюда.
— Чего?
— На речку с нами пойдешь, рыбу ловить?
— С удовольствием, папаня, — отозвалась дочка и радостно, перепрыгивая через крапиву, побежала в избу, чтобы высыпать из подола яблоки.
— Ведро захвати, — попросил Митяй и оглянулся на свата. — А может, два взять?
— Надо бы два, — с озабоченным видом проговорил Игнат, в душе, однако, сомневаясь, наберется ли столько рыбы, и осторожно возразил: — Да уж ладно, пущай одно возьмет… Тяжело ей будет с двумя–то.
…Через лог, который пролегал между двумя артельными садами, они прошли шибкой рысцой и очутились на низком пойменном лугу, подошли к бредню — его Игнат заранее вынес сюда, заштопал кое–где порванные ячейки и повесил сушить.
— Бреденек–то пожил свое! — заметил Митяй и усмехнулся не то с укоризной, не то с почтением.
На это Игнат ничего не ответил.
Вода в пологих берегах мирно дремала. Местами река была настолько узкой, что кусты ольхи перекинулись друг к другу и стояли в обнимку, издавая неясный шепот листвой. Но, беря как бы начало от моста, вплоть до Игнатовых ветел, тщательно ухоженных им и приготовленных для новой крыши, река разлилась широко и вольно. Вода в этих местах, иссиня–чистая, отражала в своей стеклянной поверхности и голубизну неба, которое словно бы переломилось в ней, и стрельчатые лезвия камыша, и кряжистые ракиты под самым берегом. Там и тут гладь воды часто колебалась, расходились по ней ребристые круги, а возле ракит проворно мелькали, подпрыгивая в воздухе, серебристые рыбешки.
— Ишь как беснуется! Сама в ведро просится! — с напускным спокойствием старого рыбака проговорил Игнат и кивнул свату: — Ты давай вон с бережка заходи, а я — на середку…
— А может, мне во глубь пойти, сват? — напрашивался Митяй. Он уже успел запутаться в сплетениях нитей, но не подавал виду, выпрастывал ноги. Лицо его светилось в умилении и в хозяйски озабоченных глазах искрились озорные огоньки.
— Это же надо научиться плавать, чтоб на глубину идти, — ласково, стараясь не обидеть свата, говорил Игнат. — Нет, давай я сперва попробую, а потом, ежели охота, в ты…