Выбраковка
Шрифт:
Ирина вернулась на место, покачала головой и попробовала снова заняться делом. Но оказалось, что не слышать разговор за дверью она больше не может. Речь обеих старушек была наполнена многозначительными интонациями, и привлекла бы внимание любого нормального человека: казалось, бабульки обсуждают проблемы войны и мира. Да еще в полный голос.
Ирина через силу продолжала стучать по клавишам, но в какой-то момент не выдержала и прислушалась – о чем, собственно, идет речь за дверью. Тут как раз к беседе присоединилась третья бабка. Конечно же, усевшаяся на приличной дистанции от первых двух, поближе к тихо бормочущему телевизору.
– А как вас зовут?
– Лидия Ивановна.
– Какое имя красивое – Лидия… А у меня внучка Лидочка… Представляете, маленькая совсем.
– Да, а у моего мужа, он, правда, уже покойный… Жалко, так тяжело умирал человек… А такой человек был хороший… Как его моя дочка любила! А дочка замечательная. Когда она, бывало, звонит мне в больницу и спрашивает – а как папа, – я говорю, вот папа так-то и так-то, ты не волнуйся… Она говорит – ничего, я сама ему позвоню. Вот как отца любила! Боялась, вдруг я чего ей недоскажу, как с ним плохо. Беспокоилась.
– А у меня ведь тоже внучка есть, только уже большая. Наверное, почти как ваша дочка.
– А вам сколько лет?
– Да мне… Семьдесят восемь.
– Ну! Это вы еще молодая. Когда вам будет восемьдесят пять, как мне, вот тогда вы поймете, как это – быть старой.
«Чистой воды „салонное слабоумие“, – подумала Ирина. – Ну, это надолго. Они могут поддерживать такой разговор до бесконечности, пока родственников и знакомых хватит».
И точно, беседа плавно разворачивалась именно по такому сценарию. В кабинете Ирина тупо глядела в монитор и отчаянно боролась с желанием то ли побиться головой об стол, то ли выйти и поубивать бабушек.
Примерно через полтора часа старушки все-таки умолкли, потому что забыли, о чем дальше положено разговаривать. Или не могли вспомнить, у кого еще какие родственники есть. Споткнулись на ровном месте. Ирина слегка приободрилась. И тут…
– А вот этот-то, посмотрите! Он второй раз за утро идет курить. Надо же, как люди курят! Вредно! Нет, вы не знаете, Елизавета Марковна, как это вредно! Я была в санатории, где нам рассказывали о том, как именно влияет курение на здоровье человека. Нет, вы не представляете! Да-да-да, и легкие, и печень даже страдает!
– Надо же, и печень?!
– Да-да-да!
И бабки с упоением погрузились в благодатную тему – перемывание косточек молодежи, которая злоупотребляет курением, пьянством и другими формами разврата. Ирина со стоном уронила голову на руки. «Господи! Ну за что?! Ладно, какое-то время я не обращала на них внимания. Потом оказалось, что мешает гул. Потом ты начинаешь понимать, что слышишь этот дурацкий разговор во всех подробностях. А когда начинается обсуждение того, как плохо себя ведет молодежь… Включая того, кто второй раз за утро идет в курилку… И это – безумные дуры, у которых даже компьютерная томография не обнаружит наличия мозгов! Да, очень хочется выйти с большой дубиной и сказать: если вы сейчас не заткнете свои языки в свою поганую задницу… Но сделать этого никак нельзя.
А хорошо бы!!!»
Вот бы принять такой закон, чтобы некоторые категории стариков тоже списывали в брак. Из чистого гуманизма: чтобы не мучились. Усыпить, и все дела. Только не получится, власти чересчур пекутся о старых людях. Почему-то считается, что именно такие бабки – главная опора правительства. Ирина решила взять себя в руки и справиться с эмоциями. «Они же старые, они маразматички, у них „салонное слабоумие“. Заняться им нечем совершенно. Дрыхнуть круглые сутки они не могут, им еще не выдали достаточно таблеток. Бедные несчастные старухи. И все-таки… Сдохли бы они поскорее!!!»
«Если бы они все передохли! – мечтала Ирина, позабыв, что минуту назад пыталась вызвать в себе понимание и сочувствие к чужим проблемам. – Тогда никакая сволочь не могла бы мне лично сообщить о том, что я обязана делать, и как мне вредно что-либо делать вообще в этой жизни. Например, моя проклятая бабуля, мать ее за ногу… Они, суки, ведь тоже занимались черт знает чем в свое время, а теперь не могут! И поэтому сидят и брюзжат. Все, на что способны. Безмозглые старые коровы!
И почему меня это так заводит в конце концов?! Да потому что они дуры! Какого черта они в таком идиотском состоянии живут на белом свете?!
И мне же еще, не приведи Господь, с ними работать, и быть внимательной, ласковой, понимающей!
Да я и сейчас это делаю, потому что не выскочила и не заорала».
Старушки бубнили, Ирина злилась. Потом наступил обеденный перерыв, но уже в полвторого бабки вернулись и принялись талдычить дальше.
«Чем бы еще себя успокоить? – думала Ирина. – Ну, допустим, раз они такие живут, значит Господь решил. Может, им положено так страдать. Может, они действительно страдают, находясь в таком состоянии».
Тут явился на психотерапию сумасшедший Петя. Он долго рассказывал Ирине, как его мучает деспот-отец, достает целенаправленно, пытается извести. Все шло хорошо. Но посреди своего монолога Петя вдруг подскочил в кресле и взвыл:
– Ну а вот эти, вот эти старые тетки! Они третий день мне спать не дают своей дурацкой слабоумной болтовней!
«Боже, как я тебя понимаю, бедный мальчик!»
– Куда смотрит выбраковка?! – возмущался Петя. – На кой хрен нужны эти бабки?! Так и хочется выйти и дать им всем по башке, чтоб заткнулись и больше никогда не возникали!!!
– Ну, Петя, – сказала Ирина через силу, – не только вам хочется многим людям дать по голове. Но мы же этого не делаем.
– И я не делаю, но очень хочется! Браковать надо таких сволочей. Ведь они же сядут друг от друга подальше, ни хрена не слышат…
Выслушав эту тираду от больного парня, Ирина подумала, что наверное она все-таки умнее, да и здоровее в том числе. «Да и постарше буду. Все-таки надо решить эту проблему».
Внутренне настроив себя на спокойный и конструктивный разговор, она вышла из кабинета, прервав бабушек, которые появлению доктора искренне удивились.