Чтение онлайн

Я замялся, она спросила с подозрением:

— Что еще?

Я проговорил осторожно и крайне почтительно, даже глазки опустил:

— Ваше величество, могу помочь вам раздеться…

Она повернула голову, смерила меня изумленным взглядом.

— Что с тобой?

Я промямлил:

— Но ваше платье… как я понимаю, зашнуровывают служанки… в смысле, фрейлины… или все-таки служанки?.. Я не силен в геральдике, но вы скажите, что делать…

— Убирайся, — сказала она холодно. — Я справлюсь.

Я отступил глубже в коридор, оттуда продолжил в том же диком замешательстве:

— Но там же невозможно… Хотя… простите, ваше величество, это я с понятиями моего мира… У нас королевы сами уже давно не одеваются… В общем, если захотите тайком пожрать, то, как уже видели, продукты в холодильнике… Пищалку я отключил, не выдаст.

Не дослушав, она захлопнула дверь, едва не прищемив мне нос. Вот так и заботься о королевах. Вообще самодержцы не самые лучшие гости. Как и собеседники тоже.

Зачем-то поклонился закрытой двери и отступил, упершись спиной в стену. Дверь захлопнулась, оставив меня в коридоре. Я скосил глаза в сторону гостиной, там на экране снова появилась Аня Межелайтис, вот уж забота о моем здоровье, жестикулирует в молчании, звук я отрубил, что-то ее щебетание уже раздражает, из всех моих френдов еще у двух такие же Ани, но френды серьезные и работающие, и Ани у них тоже серьезные, деловитые и постоянно подсказывающие что-то нужное и даже полезное, а моя только предлагает интимные утехи, это же сколько лет назад я ее запрограммировал такой, неужели еще год назад был таким повернутым?

Конечно, королева не подозревает, что видеокамеры теперь торчат везде, хотя задействовано не так уж и много, нет смысла следить за простым обывателем, если он даже пустую улицу переходит только на зеленый свет, но как только купит в магазине, к примеру, удобрения для подкормки растений, но которые можно использовать и для приготовления бомб, то сведения из магазина мгновенно включат все камеры в его доме, даже в ванной и в туалете.

Я небрежным взглядом включил все три камеры в гостевой спальне, вывел изображение на большой экран и деловито смотрел, как она раздевается, довольно интересно, не думал, что все так просто, потом встала нагишом перед зеркалом и придирчиво рассматривала грудь, поворачиваясь то одним боком, то другим, выпячивая ее и приподнимая обеими ладонями.

И хотя в моем мире подсматривать нормально, само слово «подсматривать» уже утратило негативный оттенок, как еще раньше исчезли такие понятия, как «развратная женщина», «безнравственный», но я сказал себе, что с нею все в порядке, головой в стену не бьется, никакого отчаяния, выключил камеры, хотя сам не понимаю, почему я, чудо природы и современный человек, потакаю диким обычаям средневековой женщины.

Спал несколько нервно, часто просыпался и прислушивался, но вроде бы не слышно истошных криков ужаса, это мне снятся всякие кошмары, а самый страшный, это будто вошел в спальню и полез к ней под одеяло, а там вместо голой королевы огромная кобра, тоже голая, с вот такими зубищами и раздвоенным языком!

Утром она вышла из гостевой комнаты свежая, величественно безмятежная, хотя лицо стало чуть строже, а скулы красиво заострились.

Я вежливо поклонился, пусть чувствует себя в своей тарелке, я, как бы все ее придворные и фрейлины, приседать не стал, но красиво развел руки в стороны.

— Доброе утро, ваше величество, — сказал я жизнерадостно. — Черти, надеюсь, не снились?.. На новом месте это бывает, привыкайте.

— Что такое, — произнесла она хорошо контролируемым голосом, — черти?

— Демоны, — пояснил я. — Местное название. Местечковое. Их везде по-разному называют, как и женщин. Но женщин все же чаще.

— Мне снилось только мое королевство, — ответила она величественно.

— Ох, то-то у вас лицо такое… королевское. Туалет прямо и направо, зубы чистить не будете, руки тоже можете не мыть, кто их теперь моет, а я к вашему триумфальному возвращению приготовлю завтрак…

Она высокомерно вскинула подбородок и, окинув меня сверху презрительным взглядом, пошла прямо и направо, а я заторопился на ту часть помещения, что зовется кухней, хотя какая это кухня, одно название, но раз уж пообещал к ее торжественному выходу из туалета что-то приготовить, то надо приготовить…

Она появилась достаточно быстро, что значит нет проблем с кишечником, лицо строгое и деловое, светских бесед не будет.

— Ваше величество, — сказал я почтительно, — позвольте, я придвину вам кресло… Вот так, усаживайтесь… Хочу сказать не в виде комплимента, а в качестве голого, как головастик, факта, я сотрясен и потрясен!

Она поинтересовалась без всякого интереса, ибо интересны могут быть только королевы и еще немножко короли:

— Чем?

— Что обходитесь без фрейлин, — пояснил я, — и служанок. Мне казалось, это невозможно.

Она поморщилась.

— Это для ваших королев невозможно. Они родились на троне.

— А разве вы не…

Она ответила ясным голосом:

— Я родилась на троне, но мой отец часто бывал в походах и очень страдал, что рядом нет сына, которого бы учил. Мне было больно, страшно и тяжело, но я приучилась жить в шатре, есть солдатскую еду и даже скакать на коне. Это не утешило отца, но зато я усвоила уроки власти, что пригодилось, когда пришло время…

Она умолкла, я подождал чуть, однако королева продолжает завтракать в молчании. Я так же молча дивился дико быстрой, даже невероятно быстрой адаптации, сама взяла вилку и пользуется ею, почти как человек. Во всякой случае, не как обезьяна или слон за столом, что выполняют просто заученные действия, а она в самом деле ухватила и поняла целесообразность вот таких приспособлений, как вилка и столовый нож.

Я сказал вежливо:

— Да, это пригодилось вам даже очень. У вас ничего не пропадает даром, ваше величество?

Он посмотрела чуточку исподлобья.

— Ты на что-то намекаешь?

— Что вы, ваше величество! — воскликнул я. — Разве посмею?

— Посмеешь, — ответила она. — Ты дерзок и развязен. Несмотря на вроде бы почтительность, ты держишься без должного трепета перед королевой. Впрочем, это объяснимо…

— Правда? — переспросил я. — Ваше величество, вы меня убиваете… Мне так стыдно, так стыдно, хотя и не разумею, за что можно стыдиться в нашем прекрасно бесстыдном и свободном от всех моральных норм мире. Просто я очень чувствительный, даже перед собакой бывает стыдно, этому нас Чехов научил… Позвольте положить вам этот кусочек сыра па-де-ламанш! Он такой отвратительный, такой отвратительный, многие по нему с ума сходят!