Чтение онлайн

«Обе стороны не допустят на своей территории какой-либо агитации, которая нанесет вред другой стороне. Они будут подавлять на своей территории все зачатки такой агитации и будут информировать друг друга относительно мер, предпринятых по этому поводу».

Таким образом, следователь законно обвинял Н. Н. Иванова за «антигерманские настроения». Можно не сомневаться, что гитлеровская клика не привлекала членов национал-социалистической партии «за антисоветские настроения». Как можно назвать такое поведение Сталина? С моей точки зрения, его поведение можно оценить как идейную близость с Гитлером, или как факт, свидетельствующий о покорности Сталина. Сам Сталин первоначально был против дружеского соглашения с Гитлером. За месяц до подписания этого протокола он отверг предложенную Риббентропом преамбулу, в которой подчеркивался дружественный характер договора о ненападении по следующим соображениям:

«Советское правительство не могло бы честно заверить советский народ в том, что с Германией существуют дружественные отношения, если в течение шести лет нацистское правительство выливало ушаты помоев на советское правительство». (П. А. Жилин «Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз», 1966 год, стр. 61).

Почему же позднее Сталин изменил свою позицию и согласился подписать далеко идущее дружеское соглашение?

Можно предположить, что это произошло из-за личного сближения лидеров двух сторон или в порядке покорности Сталина перед лицом опасности для СССР. Чаковский писал, что, идя на пакт, наше правительство зорко следило за всеми происками врага. И это утверждение Чаковского является лживым и лицемерным.

Вся история с предупреждениями Сталина о подготовляемом Германией нападении на СССР, которые он получал: от разведывательных органов, пограничных застав, от военных округов, посольств в западных странах, от иностранных дипломатов, перебежчиков, от населения приграничных районов и т. п., и то, как он реагировал на эти предупреждения, свидетельствуют о том, что наше правительство зорко следило за тем, чтобы, не дай бог, не обозлить Германию, не вызвать недовольства Гитлера и его клики. Чаковский и другие апологеты сталинского режима утверждали, что когда было нужно, советское правительство не боялось говорить Гитлеру голосом великой державы. Но такое утверждение противоречит фактам. Известно, что на протяжении нескольких месяцев перед войной вражеская авиация, немецкая разведка систематически и совершенно безнаказанно нарушали советскую границу. Немцы знали, что наши пограничные войска имеют директиву не трогать их, и действовали, совершенно не маскируясь. Эта директива была дана лично Сталиным, чтобы не допустить столкновений и не спровоцировать немцев на нападение. А гитлеровская Германия в это время проводила ряд неотложных мероприятий по подготовке к войне. Немцы заняли своими войсками все пограничные с нами страны: Румынию, Болгарию, Венгрию, Финляндию.

Сталин знал об этом, так как вскоре после Мюнхенского соглашения секретарь Коминтерна Дмитров огласил точный календарь будущих завоевательных походов Гитлера.

По этому календарю, Венгрия должна была стать союзником Германии весною 1939 года. Польша должна была быть подчинена Германии осенью 1939 года. Очередь Югославии должна была наступить в следующем году. Осенью 1940 года немецкие войска должны были войти в Румынию и Болгарию. Весною 1941 года Германия должна была начать войну против Франции, Бельгии, Голландии, Дании и Швейцарии и, наконец, осенью 1941 года Германия должна была напасть на Советский Союз.

К моменту нападения на СССР немцы отозвали из своего посольства большую часть работников в Германию.

Всем судам, находящимся на пути в Советский Союз и находящимся в советских портах, было приказано возвращаться в Германию и покинуть порты не позднее 21-го июня 1941 года. Начиная с марта месяца 1941 года, Германия прекратила поставку всех товаров и материалов по договорам с СССР, хотя Советский Союз продолжал активно поставлять в Германию нефть, сырье и продовольствие. Обо всем этом ежедневно доносили Сталину наши разведывательные органы, посольства, иностранные государства и отдельные лица. Ведь только глухим было не слышно, слепым не видно и недоумкам не ясно, что означали все перечисленные и многие другие мероприятия немцев перед началом войны. А Сталин был нем и глух ко всем этим воплям и продолжал свою политику заискивания перед гитлеровской кликой.

Весь советский народ знал об опасном состоянии наших отношений с гитлеровской Германией. И вот Сталин не нашел ничего лучшего, как опубликовать накануне войны известное сообщение ТАСС, в котором заискивающе выгораживал фашистов и всю вину за слухи сваливал на врагов, стремившихся столкнуть СССР и Германию.

Незадолго до начала войны, Сталин провожал на Ярославском вокзале японского министра иностранных дел, с которым только что был подписан пакт о ненападении между СССР и Японией. На вокзале он встретился с германским послом и военным атташе. Он обнимал посла и всячески выражал ему знаки внимания. Он угодливо высказывал надежду на то, что СССР и Германия навеки останутся друзьями. О чем говорят все изложенные выше факты? О том ли, что советское правительство говорило с Гитлером голосом великой державы, или совсем наоборот?

Василевский и Чаковский ссылаются на то, что Молотов, при поездке в 1940 году в Берлин, поставил все эти вопросы перед Гитлером со всей остротой, как это положено великой державе. Это неверно. Так информировать советских граждан, как это делают Василевский и Чаковский, могут только фальсификаторы истории. На совещании историков при ИМЛ 16 декабря 1966 года, в связи с обсуждением книги Некрича «1941 — 22 июня», выступили Мельников из института истории и Гнедин, и сообщили, о чем говорил Молотов в Берлине:

«Коснемся вопроса, которого до сих пор нельзя было касаться, — говорил Мельников, — так как на него наложено табу — о ноябрьских 1940-го года переговорах Молотова с Гитлером в Берлине. Рассмотрим обстановку. Заканчивается составление плана «Барбаросса». Началась передислокация германских войск к советско-германской границе. Гитлеровские дипломаты усилили деятельность на Балканах, в Финляндии. Чтобы скрыть эти приготовления от советского правительства, Гитлер предложил устроить встречу на высоком уровне. В Берлин едет председатель СНК Молотов. Гитлер выдвинул перед ним план раздела мира, но очень общий. Молотов конкретно потребовал проливов, Болгарии, Румынии, Финляндии. Пускаться в эти детали Гитлер не хотел, так как боялся, что эти сведения просочатся к будущим союзникам. В ответ на требование Молотова он предложил Советскому Союзу вступить в тройственный пакт. Молотов выехал в Москву. 25 декабря 1940 года Сталин официально ответил согласием вступить в антикоминтерновский пакт!!! Это показывает его линию и принципы действий».

Бывший во время переговоров Гитлера с Молотовым заведующим отделом печати министерства иностранных дел СССР Гнедин на этом же совещании историков ИМЛ говорил:

«Я в течение 2-х лет давал информацию Сталину и Молотову. Она вся проходила через мои руки… В нашей литературе утвердилось мнение, что Сталин стал во главе правительства 5-го мая 1941 года, чтобы подготовить страну к обороне. Сталин на самом деле палец о палец не ударил в деле обороноспособности СССР. Мы имеем все основания предполагать, что Сталин стал во главе правительства не для того, чтобы подготовить страну к обороне, а чтобы договориться с Гитлером. Ноябрьские переговоры 1940 года показывают, в какой контакт Сталин хотел войти с Гитлером».

О том же писали Некрич в своей книге «1941 — 22 июня», и другие.

Все эти свидетельства подтверждают, что Сталин стремился установить с Гитлером идейный контакт, либо искал пути отодвинуть надвигающуюся опасность нападения Германии на СССР.

Дочь Сталина Светлана Аллилуева писала в своей книге «Только один год»:

«Он не угадал и не предвидел, что пакт 1939 года, который он считал своей большой хитростью, будет нарушен еще более хитрым противником. Именно поэтому он был в состоянии такой депрессии в самом начале войны. Это был его огромный политический просчет. «Эх, с немцами мы были бы непобедимы», — повторял он, когда война была окончена».