Я - сингуляр
Шрифт:
Я переспросил тупенько:
– Ты что, фригидная?
Она посмотрела с великой обидой.
– А ты дурной? С чего я фригидная? Теперь вообще фригидных нет. И слова такого, откуда и выкопал... Ты без меня со словарем спишь?
– Извини, – пробормотал я, – просто не понял. С Демьяном – все понятно, спонсор! Понятно, почему с директором. Ну и с прочими, полезными... Однако курьер и шофер, что у нас на подработке, это ж где тут твоя карьера?
Она помотала головой.
– И что непонятного? Мне со всеми приятно. Я очень чувствительная и возбуждаюсь быстро. Но ты просто помешался на сексе, Славка!
Я охнул:
– Я?
– А чего пристал с такой мелочью?.. Да мало ли с кем я совокуплялась? Я не со всеми даже знакомлюсь! А вот верхнее ля или не сбиться с ритма, пока вся в «Блю Джин ин лав», – это что-то! Никакой секс не сравнится. Оргазм из оргазмов... фу, даже слова такие не хочу. Это ж высокая радость, такое ликованище... но тебе, зацикленный чурбан, не понять!
Я помолчал, в мозгу как будто армия кротов выталкивает наверх взрыхленную землю, закрывая ею прогретую солнцем и заросшую зеленой травкой. А вместе с травкой вниз уходит и что-то важное... вернее, казавшееся важным.
Лариска с такой страстью рвется перевернуть мир своими песнями, что все эти простые удовольствия вроде секса, тусовок, круизов на шикарных яхтах миллиардеров, купания в наполненных шампанским ваннах – фигня, не заслуживает упоминания. Можно сказать, трудоголик.
Меня опалило жаром. Как прирожденный интеллигент, умно и возвышенно рассуждаю о сингулярности и грядущем расставании с видом хомо, а это расставание уже прыгает передо мной. Уже перекраивает себя, в любой момент готово лечь под нож хирурга, делает из себя совсем другое существо... конечно, пока человека, других еще не умеют, но как только...
Хотя труд ее с точки зрения сингулярности – говно, однако же я еще говнее. Все еще наслаждаюсь сексом – асексуал хренов! – жратвой, хорошим вином и мягкой постелью. И сейчас думаю, подкопилось у меня или еще нет, чтобы поставить Лариску на четвереньки, люблю, когда сиськи качаются книзу дойками, и трахнуть в анус. В жопу, по-нашему. Скотина, а не сингуляр, если честно, но теперь что-то не хочется этой честности. Сейчас бы в норку, чтобы не признаваться, что я все-таки говно. Оттого, что как все, еще не значит, что не говно. Это значит только, что большинство – говно.
Лариска допила кофе и шустро метнулась к мойке, чтобы торопливо сполоснуть, вытереть насухо и поставить на полочку.
Оглянулась с испугом в глазах.
– Что с тобой? Вчера перебрал? И от хорошего коньяка блюют, если чересчур...
– Да нет, – ответил я. – Лариска, ты просто чудо. Ты, можно сказать, меня почти вылечила.
– Ты че?
– Правда, правда. Я уже устыдился.
Она повернулась с чашкой в руках, руки продолжают тереть полотенцем, в глазах удивление. Такая сочная и мягкая даже с виду, что во мне тяжелая кровь снова пошла вниз, как разогретая ртуть, и начала раздувать пенис. Но на этот раз потакать ему не стал, напротив, с садистским наслаждением придушил сладкие картинки. Сингуляр я или не сингуляр, мать вашу? Да, у нее роскошное тело, что просто создано для непрерывного траханья, для чувственных наслаждений, какие сиськи, какая жопа! Но хозяйка этой роскошной жопы, надо же, верхнее ля ставит выше хватания за интимные места и даже выше добротного лошадиного секса!
– А чего устыдился? – спросила она с жадным интересом.
– Да так...
– Нет, ты скажи! – сказала она настойчиво. – Это же здорово, когда стыдно, а ты делаешь... Такое возбуждение, что просто не знаю!
– Даже круче верхнего ля?
Глаза на кукольном личике, где ни единой мысли, стали строже.
– Ты верхнее ля не мацай своими похотливыми ручонками. Ими можешь подержать меня за нижние губы или еще где, сам смотри, даже в жопу можешь кулак засунуть, если хочешь, но на антресоли не лезь.
– В эмпиреи, – поправил я автоматически.
– Да какая разница? Ты пойди полежи, а то бледный какой-то. Я тебя укрою одеялком, а вечером позвоню, проверю, живой еще?
– Знаешь, Лариска, – сказал я, – я должен перед тобой извиниться.
Тонкие дуги бровей приподнялись, в глазах удивление, словно у меня вдруг отросли две головы.
– Это чего? – спросила она с подозрением. – Что натворил? За что?
– За то, – сказал я, – что у тебя есть то и другое, а еще и третье, чего я, дурак самовлюбленный, не заметил!
Она спросила жадно:
– А что у меня еще?
– Не скажу, – ответил я. – Не поверишь.
– Нет, ты скажи!
Я помотал головой. Верхнее ля, остальное – фигня. Лариска к постлюдям ближе, чем я, такой гордый, что вот как далеко ушел от этих говорящих обезьян.
– Прости, – проговорил я. – Сингулярочка ты моя.
– Прощаю, – ответила она великодушно, не обращая внимания на непонятное прозвище, и тут же поинтересовалась снова: – Но все-таки, за что?
– За усе, – ответил я. – Буду за тобой пробираться в сингулярность. А то ты всингуляришься, а я...