Я, следователь..
Шрифт:
Проходной двор он тоже присмотрел заранее. Очень возможно, что его выбор поэтому и пал на магазин номер семнадцать. Он оставил машину на улице Раценис с работающим мотором и, когда вырвать сумку не удалось, пробежал через двор, сел в нее и удрал в Олайне. Но если он просто хотел скрыться, то ведь ахать в Олайне глупо! Проще было бросить машину где-нибудь на соседней улице или в любом переулке. Ведь просто глупо же было мчаться в Олайне!
— Не понял? — строго спросил Дулицкий.
Я не заметил, как последние слова произнес вслух.
— Это я не вам, — попрощался с Дулицким и пошел к себе.
— Может быть, усилим оперативный поиск в районе Олайне? — предложил Круминь. — Может, он там где-то окопался?
— Не-ет… — покачал я головой. — Оставлять нам такие маршрутные стрелы — это не в его стиле… Кстати, мы получим когда-нибудь ответ с телефонной станции? Надо же узнать наконец, куда он звонил!
Круминь снял трубку, набрал номер и с невозмутимым лицом сказал что-то по-латышски. В жесткой отчетливости его фраз я почувствовал недвусмысленную угрозу. Положил трубку.
— Сейчас нам позвонит сам начальник, — сказал он спокойно.
— Не пройдет и трех суток? — съехидничал я.
— Я думаю, не пройдет и пяти минут, — ласково заверил Круминь.
Я достал из чемоданчика уголовное дело, раскрыл его на заключении баллистической экспертизы, снова прочитал: «…боеприпасы из Крыма и из Риги идентичны». Сказал Круминю:
— Это не осечка. У него кончились патроны, Янис… Только поэтому он не застрелил на месте Миронова. И по телефону он просил «маслят»…
— И ты думаешь…
— Я думаю, что у нас совсем мало времени, Янис. Как только он достанет патроны, он снова кого-нибудь убьет…
Зазвонил телефон. Круминь снял трубку, ответил что-то по-латышски, показал мне глазами на селектор и включил его. В динамике раздался громкий голос: «…разговор по талону с абонентом в городе Львове…»
В ГОРОТДЕЛ МИЛИЦИИ, СЛЕДОВАТЕЛЮ
(На Ваш запрос No 147 с),
Рижская междугородная телефонная станция сообщает, что 17 сентября в 22 час. 30 мин. с индивидуального телефона номер 3-99-89 состоялся междугородный разговор в кредит, по льготному тарифу с абонентом в городе Львове гр. Березко (индивидуальный номер 5-37-54).
Зам. начальника Рижского телефонного узла
Верниекс
Лист дела 75
Я сразу же позвонил в центральную билетную кассу:
— Скажите, на железнодорожной станции Олайне останавливаются поезда дальнего следования на Львов? В трубке на мгновение раздался шорох и сухое потрескивание, затем девушка там, далеко, на другом конце провода, почему-то вздохнув, сказала:
— Да. По вторникам, четвергам и субботам в 21.15 останавливается поезд No 12 Ленинград — Рига — Львов,
Я посмотрел календарь: 18 сентября был четверг. Вот так!
Оказывается, был смысл мчаться в Олайне!.. Сегодня — суббота. Надо ехать в Олайне, а оттуда, по-видимому, во Львов. В Риге мне больше делать нечего. Здесь я опоздал. Надо успеть хотя бы во Львов.
Я отправил телеграмму начальству, чтобы высылали деньги во Львов, у меня уже почти ничего не осталось. Круминя я попросил пересылать мою почту в львовскую милицию:
— Может быть, придет письмо из Гагры. Не потеряй, пожалуйста, — сказал я ему.
— Как можно! Если будет, сразу отправлю авиапочтой…
Я заехал в гостиницу, заплатил по счету, поднялся в номер, собрал вещи и присел на свой маленький чемоданчик — перед дорогой. Мне нужна была удача.
Вроде бы все.
Встал, подошел к двери, но все-таки вернулся и быстро набрал номер.
— Элга. Здравствуйте, это я. Да-да. И до свидания. Я уезжаю во Львов. Пока ничего. Ну, ладно. Спасибо вам за все. Я буду вас очень долго помнить, — и, не дожидаясь ответа, аккуратно положил трубку на рычаг.
Вышел из комнаты, бегом спустился по лестнице и сказал себе: «Это тоже этап жизни. И он пройден навсегда».
У подъезда гостиницы разбитная старушонка, лихо крутанув вертушку с лотерейными билетами, предложила:
— Купите билетик. Поставите тридцать копеек, а выиграть можете «Волгу» за шесть тысяч…
— Я в азартные игры не играю, — сел в машину и помчался в Олайне…
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА Ядвиги Стасюнене
…По существу заданных мне вопросов могу показать следующее:
Я работаю старшим билетным кассиром станции Олайне, по 12 часов в смену через день. В частности, я работала с 20 часов 18 сентября сего года до 8 часов утра 19 сентября. В 21 час 15 мин. по четным дням на нашей станции останавливается на две минуты пассажирский поезд No 12 Ленинград — Рига — Львов.
Осмотрев кассовую ведомость по продаже билетов на поезда дальнего следования, могу заявить, что 18 сентября на поезд No 12 были проданы 5 билетов до Львова: один — в мягкий вагон, один — в плацкартный, и к нему три детских.
Теперь я вспомнила обстоятельства продажи этих билетов. Станция у нас маленькая, пассажиров дальнего следования бывает немного. Незадолго до прихода поезда к кассе подошел мужчина и спросил билет до Львова. Я уже взяла билетную книжку, но в этот момент к окошку кассы приблизилась женщина с тремя детьми и стала просить мужчину пропустить ее без очереди, так как она боится опоздать с детьми на поезд. Мужчина сердито сказал, что до прихода поезда еще 15 минут, она, мол, вполне успеет, а он и сам торопится. Мне пришлось оформить билет ему, а уж потом женщине с детьми. Вот он-то и взял билет в мягкий вагон, а женщина — в плацкартный.
Вопрос. Не помните ли Вы, как выглядел этот мужчина, какие у него были вещи?
Ответ. Я запомнила, что он взял билет одной рукой, а когда протянул в окошечко другую руку за сдачей, то я заметила: у него нет двух пальцев. Каких-либо вещей у него я не видела…
Львов
Лист дела 76
В эти последние дни во мне будто что-то умерло. Я носился по городу, разговаривал с разными людьми, распоряжался, получал от начальства указания, исполнял их, иногда нарушал, что-то организовывал, но все это происходило будто с кем-то другим, а я просто сопровождал этого другого человека. Я устал. Устал даже ненавидеть Бандита, и он существовал для меня как изначальная данность — его надо взять — и точка.
Биология точно выяснила размеры допустимых для человека физических перегрузок. Обычный человек спокойно выдерживает до 4 "g". Сверхзвуковые пилоты могут вынести до 12 "g". А кто посчитал допустимые для человека моральные перегрузки? И вообще сколько может выдержать следователь?..
Я утратил даже свое шестое чувство — чувство правды, и когда разговаривал с людьми, то, смотря им в глаза, меланхолично раздумывал: врет или нет? А чувство правды молчало. И еще — я с удивлением заметил, что меня не радует, если человек явно говорил правду. Может быть, потому, что за последние дни я видел слишком много хитростей и горя, правда казалась мне слишком примитивно придуманной легендой. И от этого я был противен самому себе и, закрыв глаза, подолгу бормотал: «Это пройдет, обязательно пройдет. Ведь и водолазов поднимают со дна не враз».