Чтение онлайн

Глядя, как уверенно, хоть и медленно она перемещается по своему пупырчатому цефалоту, я задумался.

— А что Хранители говорят по поводу срока грядущего забурения? — спросил затем.

— От ка-та-клизма зависит. Может и на сто зимних солнц, — она пожала плечами. — Будешь себе лежать, чесать яйца и сновидеть кожаную чушь, как в конце прошлой зимы, когда ты всем приснил су-ухопутного монстра, да так, что жена усы спалила.

В самом деле, был грешок, примерно в марте я не удержался от пересмотра «Нечто», за что опять был руган всеми, на сей раз включая детишек, Тенго и моих джентльменов. Никому кино не понравилось, даже Карлу, а уж он смотреть что угодно готов.

— Обычная спячка, но длиною в сотню низких солнц? — уточнил я.

— Типа того. А как проснёшься — тут шаман и явится. Ну-у давай, плыви куда плыл, мне наследнику ещё яды заготовить надо и выпрямляющие водоросли. А то он придет с пустыми лапами и пустым домом.

Старая Сью и в самом деле померла на следующий день, предварительно оповестив каждого дакнуса в поселении. Легла у окна и отправилась к прионам самым мирным образом. Соплеменники собрались её хоронить, и сперва оттащили на тровант. Там много радовались, пили камышиху и жевали водоросли, приготовленные на поминки самой покойницей. Катали в пьяных ртах улиток и рыбу с камнями, пели, в общем, всем племенем на трованте отрывались, даже танцевали. Потом замотали шаманку в стебли трав и отнесли к корням цефалота совета. Огромный моллюск опутал крохотное тельце, подмял под себя и погрёб в иле, в основании. Никто не грустил. Даже яйценосцы, коих кроме меня в общине было семеро, особо не переживали — все приветствовали уход Сью к Первотворцам. Но кое в чём старуха ошиблась — при забурении её тело опустится, пожалуй, с нами вместе.

Тем временем оставался вопрос, что делать с дурацким Паркинсоном, и я решился на крайние меры: перенести его в самогонную кувшинку. Тем более, что многие в общине за прошедшие годы наловчились камышиху выдаивать дома, эксклюзивом она больше не являлась — болтливые джентльмены растрезвонили секрет сахарного камыша.

Как можно вскрыть сберегательную капсулу, не потревожив неуправляемого Макса? Я и тут исхитрился: объяснил цефалоту, что надо вытолкнуть пузырь в целом виде, отсоединив от себя как детку, и предварительно набрызгав туда побольше дофамина. Я вспомнил детский пляжный аттракцион — кого-то помещали в прозрачный шарик, и счастливый малыш качался на волнах, прыгая внутри. Только Макс не прыгал, а крепко спал. Проснись он — пузырю конец, а нам — морока…

Под присмотром Тенго я с джентльменами оттащил капсулу в кривой цефалот, отлучённый от общих корней, поместил в самогонную выемку и перепрофилировал с этилового спирта в нужный формат, а уж затем вскрыл один пузырь и зарастил другим. Джентльмены до отвала закормили кувшинку сахарным камышом, про запас, а пишу дорогое письмо я на случай, если придёт Женька, или кто другой человеческий, не умеющий смотреть цефалотные сны.

Ребята, не трогайте этот пузырь. Не будите лихо, пока спит тихо. Вам не справиться с ним, не подчинить, не уничтожить. В неумелых лапах Паркинсон — тот ещё геморрой. Лучше подкиньте в сосало сахара, и пусть дрыхнет, пока не сдохнет цефалот, надеюсь, я этого не застану. В любом случае помните: поднимете Макса — и мой «ребёночек» станет вашим. Так что желаю удачи и победы над тем, с чем вы там ебётесь, а я пошёл чесать яйца — и в катаклизмовую спячку. Превосходные сны, по слухам, заготовлены.

Крошик открыл глаза и во все свои острые зубы улыбнулся, глядя на Каа так радостно, будто ожидал славное приключение.

— Ну-у давай, — сказал он. — Вскрывай пу-узырь на счёт три. Раз, два…

Оборудка появилась словно сама по себе. Всё как полагается: в прорезиненных чехлах, в разобранном виде, с технической документацией — дорогая и новая — муха не еблась. Вдруг надулся уже виденный всеми пузырь, и ну выплевывать портативные установки, и были они почему-то замороженные, покрытые инеем, словно хек, забытый в морозилке. Вован, которого причастники плоти позвали сразу, едва сосок выбросил пузырь-Освободитель, просто протянул руку и, тужась от тяжести, перетащил на эту сторону сперва одну прибуду, за ней и остальные.

Светила чуть не плакал от счастья:

— Сработало! — бормотал он после, перебирая чертежи и схемы в кабинете бывшего начальника лагеря, где весь стол устелил бумагами. — А это что?

Он глянул на какую-то бумаженцию и схватился за сердце. От подручного ощутимо пахнуло болезненной радостью.

— Что там? — спросил Вован.

— Личное письмо, — пробормотал Светила, но листок протянул.

Когда его посадили, жена, конечно, развелась, но она, по словам Светилы, и так бы развелась с ним из-за несоответствия политической и социальной позиции, однако, пока работала нулёвка, письма с воли он получал, как и чай с сигаретами, жалела, а жалость — страдающая сестра любви.

Звали бывшую жену Мария, в девичестве она тоже носила фамилию Василенко, что было крайне удобно — документы не пришлось менять. Была она математичкой с кандидатской степенью. Именно жена в стародавние времена разработала для Светилы математическую модель его установки.

«Василенко, зараза, — писала жена, — кончай свои антинаучные опыты. Тут такое из-за них происходит… Ты не пузырь Василенко создал, а Грыжу Василенко! И теперь в щель между грыжей и нулевой турбулентностью прёт субстанция N и высасывает энергию со всего земного шара, включая атмосферную. Пытались взорвать — оно только больше разрослось. Ты, конечно, никого слушать не будешь, тем более меня, потому и не сложились отношения, но не забудь, придурок, про котангенс нуля, как отца родного прошу, не забудь!»

— Плохо дело, — только и сказал Светила, — походу у них энергетический кризис там, на земле…

— С чего ты взял? — спросил Полпорядка, возвращая письмо.

— Зараза, придурок, отец родной, — перечислил Василенко. — Это очень крепкие слова для Маши, и весь тон такой шутливый, а значит крайне нервный…

— Беспредел пролез через нулёвки на ту сторону, — заметил Вован. — Субстанция N…

— Плохо дело… — повторил Светила. — И чехлы эти замороженные…

— А это почему?

— Значит, возле бывших точек — холодина, чуть дальше должно постоянно дождить. Сидят, походу, в полной темноте, только молнии.

Светило почесал затылок и подоткнул очки повыше.

— Могут наспех запустить криоядерные станции, — вслух раздумывал он, — но те придётся изолировать от сетей, раз уж Страж сосёт электричество из бывших точек.

— Непорядок, — сказал Вован, прислушавшись к себе. — Народ, наверное, в полном ауте, нихера ж не работает.

— Факт, — кивнул Светила, — только в защищённых бункерах, где смогли натянуть защитные резинопластовые плёнки…

Он с особым рвением принялся дальше рыться в присланных технических документах, раскладывая схемы уже и на полу.

— А это тебе, — сказал затем, протягивая очередной папирус.

Полпорядка с любопытством взял казённое письмо на гербовой бумаге, прочёл и нахмурился, прислушиваясь к Правилу внутри себя.

— Администрация решила меня поставить под контроль, — сказал он Светиле. — Кнутом не могут, пряником решили… Пишут, мол, амнистировали, НАЗНАЧАЮТ начальником колонии и переводят на поселение. Вот копия приказа…

— Что будешь делать? — не отрывая взгляда от схем сборки, спросил Василенко.