Шрифт:
Предисловие
Леонид Парфенов
Поработав в разных, как теперь принято говорить, «форматах», предисловие я пишу впервые. Позвали, видимо, из-за комментариев про триаду «торшер, фужер и радиола» и другие святыни предыдущей эпохи. Есть и личные мотивы.
Во-первых, авторы книги — мои товарищи. Во-вторых, я, как Кох, учился в Питере и, как Свинаренко, стажировался в ГДР. И там и там нас было больше чем по двое, но ни Ленгосуниверситет им. Жданова, ни саксонские Лейпциг — Дрезден еще не подозревали о вынашивании в себе новой российской государственности.
Предисловие к книжке, половина которой посвящена советским годам, наверное, стоило бы писать по советскому образцу: что хотели авторы сказать этим произведением? Но, по-моему, важнее не сказанное ими.
Вот они, выпивая и закусывая, перебирают год за годом: общаги, сессии, картошка, пьянки, гэбэ, комсомол. Но Кох уже про венгерскую экономическую модель чего-то там кумекает, а Свинаренко — ищущий внештатник областной мол одежки. И, получается, из прошлого росло их будущее — то есть нынешнее их настоящее. Вроде тогда и сейчас они жили одной жизнью. Я думаю, заблуждаются.
Свинаренко — прежде первое перо «Коммерсанта» — в последние годы написал несколько книжек. Теперь никто ничего не читает, но его сборник о главных наших тюрьмах «Русские сидят» — лучшее в отечественной очеркистике сегодня. Открытое письмо Коха энтэвэшникам: «Обманутые мальчики. Флаг из туалета» — читала более широкая публика. Это я к тому, что, владея русским письменным, авторы при письме попытку гармонизации своей биографии как-то спрятали бы или вовсе убрали бы.
Но книжка «Ящик водки» — это запись устной речи. Авторы не пишут, а говорят на диктофон. И проговариваются в своем невольном стремлении доказать: мол, каждый год — в общий итог. Но одной жизни в двух эпохах не выходит: хотя бы потому, что 83-й год не отличается от 82-го, а всего пятнадцать лет спустя 98-й от 97-го отличается очень-очень.
Оправдания — «зато трудности выковали характер» — восходят к совсем позорной кузнечной терминологии: людей закаляют как сталь, чтоб потом гвозди бы делать из этих людей.
Если книжку «Ящик водки» предъявить как «читайте, завидуйте» — боюсь, не позавидуют. Скорее подходит другой поэтический эпиграф: «Годы потрачены на постиженье того, что должно быть понятно с рожденья».
Последнее поколение советских людей, оно же — первое поколение несоветских. Можно гордиться пионерской миссией, можно изучать уникальный опыт, можно ему ужаснуться, использовать его, слава богу, нельзя. И водку ящиками нынешние хозяева жизни больше не хлещут.
Комментарий КОХА и СВИНАРЕНКО к предисловию
Две головы — лучше, три — еще лучше. Наш товарищ пишет в предисловии о том, про что мы не сказали. Мы же пишем в книжке про то, чего он не показал на ТВ про ту же эпоху. Иначе б не было смысла. А он есть. Вы его возьмете голыми руками. Какими берутся за бутылки с водкой, доставая их одну за другой из ящика.
ОБ АВТОРАХ
Железный Алик
АЛЬФРЕДА КОХА представляет его соавтор Игорь Свинаренко
Познакомились мы в приватной обстановке, на пьянке. После изредка встречались у общих знакомых. Я получил статус не репортера, но доброго знакомого. А он для меня тоже стал не newsmaker, но собутыльник. В итоге, когда я однажды приехал к нему с диктофоном, у нас получилось не интервью, а просто беседа. Странным в ней было то, что проходила она в трезвой обстановке. Пока говорили, я все волновался: вдруг сорвусь и скажу ему все, что стал о нем думать весной 2001-го — когда давили НТВ. Я не сорвался. На все мои вопросы про тот скандал он ответил исчерпывающе. Он эти мои вопросы, как это ни странно, снял. В общем, я узнал о жизни кое-что новое. А это уже неплохо… Итак, наш первый разговор.
Hostile take-over
Альфред Кох, 2002
— Слушай, Алик, а ты сейчас чем вообще занимаешься?
— Тем же, чем и раньше. У меня своя фирма…
— «Montes Auri»? Про нее говорят, что это так, офшорка, ничего серьезного. Вроде инвестиции там, но скромные. А деньги ты чем зарабатываешь? Ты раньше занимался brokerage — а сейчас?
— Бизнес, которым я зарабатываю, называется hostile take-over. Враждебное поглощение.
— Поглощение кого?
— Фирм. По заказу. Некий бизнес сначала контролируется одним человеком, а потом переходит к другому.
— То есть заказчик приходит к тебе и говорит: «Я хочу на этом рынке кого-то съесть».
— Да. И я ем. Я вот и есть та самая акула капитализма! Только я акула наемная. Ха-ха-ха!
— Это все происходит в рамках уставной деятельности фирмы «Монтес аури»?
— Не совсем. Зачастую мы временно нанимаемся на работу к заказчику.
— Ага, выходит, ты с НТВ работал по специальности! И в «Газпром-медиа» нанялся временно, на время выполнения заказа!
— Ну, конечно.
— Мне кажется, этих тонкостей никто не понял, кроме узкого круга специалистов… Что ж ты сразу не сказал? А то все подумали, что просто надо было сделать грязную работу. И взяли Коха — он ведь делает грязную работу не стесняясь. Ты вот расскажи, как все это происходит? Надо, видимо, найти слабые стороны, скупить векселя, переманить каких-то сотрудников. Что-то еще?
— В прессе немножечко наехать.
— Ой, извини, как же это я забыл…
— Юристы, финансисты и пиарщики — вот три составляющих.
— Еще, видимо, необходимы взятки госчиновникам. Без фамилий — ты можешь рассказать о приблизительных размерах взяток?
— Я бы не хотел… Это может повредить моему бизнесу.
— Хороший ответ. Вообще я надеюсь, у вас там дело не доходит до…
— Нет, нет. Сейчас этого уже нет.
— Скажи, пожалуйста, сколько ты фирм завалил? А сколько не далось?
— Мы продрочили пять фирм, а выиграли приблизительно тридцать… Ну вот считай: у одного только Гуся мы завалили 24 фирмы. Ты думаешь, легко?