Чтение онлайн

И так случилось, что гонцы принесли эти дурные вести – и тут в шатер халифа доставили охотничьего ястреба, дабы эмир верующих передал птицу в дар своему слуге.

Тарик аль-Мансур сидел в собрании вместе со всеми и, узнав о том, как поносят его Умейяды, пришел в ярость и потребовал немедленно отпустить его в поход. А халиф рассмеялся и ответил:

– Ты кричишь прямо как эта птица. Смотри, как она разевает клюв и звенит колокольчиками на лапах. Но умерь свой пыл – я скоро отвяжу тебе должик.

И халиф Аммар приказал изготовить для Тарика знамя: белый длинный стяг, на котором было выведено: «Ястреб халифа». Буквы вязи причудливо располагались так, что люди видели на знамени силуэт сидящего ястреба – крылья сложены, клювастая голова гордо поднята, когтистые лапы крепко вцепились в ветку.

И халиф напутствовал аль-Мансура такими словами: – Лети в ар-Русафа, о Тарик, и прочти Бени Умейя бейт древнего поэта: «Кто не умнеет от щедрого дара, того исправляет суровая кара». [28]

И Тарик поднял южан и отправился в поход.

Ибн Маккари, «История Аббасидов».

…Над персиковыми садами жужжали осы и оглушительно звенели цикады. От усыпанных плодами веток дорогу отделяли неглубокие, но широкие – в четыре локтя – рвы. В этих канавах земля уже потрескалась, а трава высохла до жесткой белесой щетины. На горизонте пологие перекаты равнины Альмерийа замыкались песчано-серым очерком горных отрогов.

К вечеру в канавы пустят воду, отведенную из реки: берущий начало в горах поток разливался, питая рисовые и пшеничные поля, виноградники, оливковые рощи, персиковые и апельсиновые сады долины. И конечно, саму Альмерийа, город Принцессы. Рассказывали, что город прозвали так еще много веков назад, чуть ли не во времена Али. Вроде как старший сын Умейяда, славный Сахль, привез из похода на неверный Ауранн принцессу-сумеречницу. Еще говорили, что Сахль подарил ей крепость на скале над рекой – чтобы женщина смотрелась в зеркало вод и не скучала.

Впрочем, многие полагали этот рассказ вымыслом – ведь Али запретил союзы и брачные соглашения между людьми и детьми Сумерек, а также между людьми и джиннами. Но у очагов старики продолжали рассказывать детям о волшебной жене внука пророка – как она стояла на скале над рекой, а ветер развевал ее длинные черные волосы. Платье женщины Сумерек соткали из лунного шелка, и оно блестело и в свете месяца, и в свете солнца. Потому говорят еще, что не надо ходить на реку в новолуние. Увидишь блеск белого шелка на волне – и все, потеряешь голову. Девица бросится в воду, не стерпев зависти к такой красоте, а юноша всю жизнь промается, мечтая о темноволосой женщине с бледной кожей и огромными лунными глазами, не женясь и не принеся потомства.

Комья иссохшей под солнцем земли рассыпались под копытами коней. Ханаттани шли налегке, в одних хлопковых кафтанах поверх рубах и сандалиях на босу ногу – пекло немилосердно. Даже Тарик, обычно предпочитавший таять на полуденном солнце подобно шербету, покрыл голову куфией – правда, совершенно белой и без узоров. Впрочем, нерегиль не принадлежал ни к одному из ашшаритских племен и кланов – какие узоры, спрашивается, и какие цвета, красный или черный, должен был он выбрать для головного платка?

Феллахи, завидев неспешно идущие отряды, бросали корзины с персиками и припадали к земле в почтительных поклонах – впрочем, без особого страха. Гвардейцы халифа – а то, что идут именно ханаттани, всякий мог понять по серым кафтанам и белым длинным знаменам над чалмами всадников, – так вот, гвардейцы халифа славились своей дисциплиной и достоинством. От них не ждали никакого зла. Потому от земли то и дело поднималось чье-нибудь чумазое лицо и начинало таращиться на блеск копий.

Саид прорысил вдоль растянувшегося походного строя своей сотни. Слева у канавы он успел заметить с десяток уткнувшихся в землю феллахов – видно, не местных, поскольку рядом с ними не было ни корзин, ни мотыг. Похоже, идут из селения в селение: в долине вилаяты стояли близко друг к другу, и земледельцы то и дело отправлялись к родственникам – то в гости, то на свадьбу, то на соболезнование. Вороной Саида запорошил пылью согнутые спины: в основном женщин в грубых полотняных платках – сельские, в отличие от горожанок, повязывали их по самые глаза, так что лица толком не разглядишь – и наглухо замотанных хиджабах из некрашеной сероватой тканины. У феллахов даже черный цвет для абайи и белый для рубахи считался звездной роскошью – в крашеной и беленой одежде щеголяли лишь местные богачи.

Вдруг за спиной Саида раздались возгласы – и дробь копыт коня, идущего галопом. Оглянувшись, молодой сотник увидел всадника в ослепительно-белой накидке, верхом на высоко вскидывающем ноги сиглави. Саида догонял господин Ястреб. Впрочем, Тарик вдруг резко натянул поводья – конь запрокинул морду и присел, пытаясь встать в мстительную свечку. Саид приложил руку ко лбу и присмотрелся: оказалось, господин Ястреб осадил скакуна прямо рядом с теми самыми феллахами-путешественниками. Бедняги вжались в дорожную пыль, а сверху на них сыпались мелкие камни и комья земли из-под копыт сердито молотящего ногами сиглави. Тарик наконец справился с конем и – вот странно-то! – обратился к одной из женщин, пытавшейся на коленях отползти в канаву.

Господин Ястреб говорил с этими сельскими бабами довольно долго. Саид все оборачивался, а всадник на сером коне так и не двигался с места. Молодой каид уже устал удивляться – где Тарик и где ущербная разумом женщина из пыльного вилаята? – когда случилось нечто, чему сначала не поверили его глаза.

На месте, где только что покорно стояли на коленях феллахи, вдруг полыхнул ранящий глаза свет – и из сияния с хлопаньем крыльев поднялась в воздух стая невиданных белых птиц.

…Неспешно проезжающие ханаттани продолжали видеть жалких, простертых в пыли землепашцев. Тарег прищурился. Его глаза уже не отводил хитрый морок – яркие шелка и блеск драгоценностей слепили взгляд.

– Приветствую тебя, о благородный воин.

Женщина заговорила первой, на прекрасном классическом ашшари – и правильно сделала, что заговорила: сорвав с нее и ее спутников покрывало иллюзии, Тарег тут же схватился за меч.

– Я не враг тебе и ищу не поединка, а помощи.

Сумеречница проговорила это, не отпуская глазами его пальцы на золотом навершии рукояти.

И текуче поднялась на ноги. Широкие рукава упали до самой земли – переливчатый сиреневый атлас платья странно выглядел среди жухлых кустиков полыни на обочине сельской дороги. Узорчатые края верхней одежды свободно разошлись на груди, показывая ослепительную белизну нижних слоев шелка и перевитый золотыми шнурами широкий пояс. Увитый фиалками гребень придерживал собранные на затылке пряди волос – они стекали вьющейся волной к самым складкам шлейфа. Тарег увидел, как тугие черные завитки выглядывают из-за фиолетовых шелков у маленьких ножек – и на мгновение потерял себя от восхищения.

Красавица улыбнулась – тонкие бледные губы слегка изогнулись. Ее свита продолжала стоять на коленях, застыв в глубоком церемониальном поклоне. Тарег теперь ясно их видел. Семь женщин, в таких же роскошных шелковых платьях слепяще-ярких цветов, с гребешками в длинных волосах. И двое мужчин, одетых как знатные воины Ауранна – в просторные алые накидки поверх собранных из мелких стальных пластин панцирей. Шелковые кисточки, свисающие с темляков длинных изогнутых мечей, сейчас лежали в дорожной пыли. Но руки оба аураннца держали на рукоятях.