Чтение онлайн

Геру подтолкнули в прибранную, отремонтированную палату с работающим телевизором на стене. Справа стояла кровать, в которой грузно, с провисом, спал Вадик.

— Вот твой любовник, соска. Не комплексуй.

Гера понимала, что нужно реагировать на происходящее: кинуться к Вадику на грудь, рыдать, а лучше биться в истерике. Но она не двинулась с места.

Фонтан по-отечески обнял ее и вежливо пропустил вперед.

— Видишь, что эта тварь сделала с сыном?

— Вижу, — она словно остолбенела.

Вадика было по-человечески жалко: глаза, нос и рот утонули в синюшном отеке, руки покоились в гипсе на надежном каркасе. Правая нога устойчиво застыла в воздухе, придерживаемая тонким тросом с противовесом. Напрасно она вспоминала, когда успела так его отходить.

— Знаешь, что я сделаю с той тварью? — шепнул ей на ухо Фонтан.

— Н-нет…

— Сдеру с него кожу и буду отрезать по кусочку мясо… и тут же при нем зажаривать. Чтобы он видел все, тварь, чтобы он все видел! — Фонтан сжал кулак, демонстрируя, что ни одна особь не избежит правосудия. А под конец подытожил: — Значит так, соска, если это ты его… хм… я тебя из-под земли достану.

Гера быстро выскользнула из-под пристального взгляда Фонтана; больше незачем здесь находиться. Ей вообще ни к чему было являться в больницу, только осложнила свое положение.

Возле выхода из больничного корпуса кто-то схватил ее за руку.

— Стой. Нужно поговорить.

Это был первый лемург, которого она видела не в зеркале. Красивые вытянутые глаза, будто специально подведенные карандашом. Приятная, подобная леопарду физиономия. Блестящая шерстка. Она с первого взгляда влюбилась в него.

— Прости, что тебя напугал. И тогда, возле аптеки.

— Я приняла вас за…

— Сумасшедшего? Понимаю. Ты же видишь меня, как лемурга?

— Вы очень… — она покраснела.

— Давай «на ты», хорошо?

Переходить «на ты» с человеком, в которого внезапно влюбилась, все равно что сблизиться с ним. За последствия она бы не поручилась.

— Как мне тебя называть?

— Никита.

— Гера.

Мы пожали друг другу мохнатые лапы и рассмеялись.

— Вдвоем как-то радостнее быть лемургами, не находишь?

Нечего и возражать. Он действительно милый: инопланетный странник в кошачьем обличье, нежное божество, которому хочется поклоняться.

Никита пригласил ее в ресторан Останкинской телебашни, чтобы показать Москву лемургов. Оказалось, что лемурги не только иначе друг друга видят, они, как сложно выразился Никита, «…способны по-новому впитать реальность, открывая невидимые грани Вселенной». Он не стал уточнять, как выглядят эти «грани» с его точки зрения, предоставив Гере право самой сделать выводы, ведь что может быть лучше свежего взгляда на вещи.

Она зажмурилась.

— Тебя ожидает сюрприз, — предупредил он, — не подсматривай.

Кончиками пальцев она чувствовала дрожание его теплой ладони. От него исходил мощный поток импульсов ожидания, или ей это только казалось?

Гера знала, что впереди панорамное стекло, а за ним — головокружительный городской пейзаж. Она даже представила, как он может отсюда выглядеть: крыши домов, улицы, поток транспорта — автомобили, фургоны, грузовики, спешащие из одной точки пространства в другую. Похожий пейзаж открывался с колеса обозрения «Москва-850», только там не было так высоко.

— Можешь смотреть.

Сперва она не увидела тех самых «граней», о которых Никита говорил с восторженностью, несвойственной зашоренному горожанину. Детали терялись в дымке автомобильного смога. И все-таки взгляд вскоре настроился на восприятие другой реальности; из хитросплетения улиц сложилось, как складывается в калейдоскопе, нечто нездешнее и для Москвы нехарактерное.

Когда-то, в пору раннего детства, мама подарила Гере переводные картинки — незатейливые рисунки, нанесенные на специальную бумагу. Картинку нужно было подержать в воде, а потом осторожно приложить к обложке тетради и аккуратно сместить верхний слой, и тогда изображение проступало. Картинка переводилась в тетрадку, книжку или в альбом. Гера помнила этот детский восторг, когда в альбоме появлялись переводные цветы или красочные птицы-колибри.

Сейчас она переживала ощущение заново — ситуация повторялась. Только вместо тетрадных переводных картинок перед глазами проявились длинные прямые туннели, словно поверх Москвы — ее зданий, переулков, проездов — кто-то нанес искусственное изображение. Взял и умелой рукой прочертил едва заметные трассы.

Эта сеть полупрозрачных туннелей, не прерываясь, тянулась через дома, ныряла в Москву-реку, углублялась в метро, шла параллельно улицам и проспектам.

Никита обнял Геру за плечи. Наверное, он опасался, что от неожиданности она упадет.

— Впечатляет. Как будто «дежа вю» наоборот.

— Это Транспорт — кротовые норы вселенной. Телебашня — подходящее место, чтобы оценить масштабы явления.

О кротовых норах она знала из книг, которые находила под кроватью у матушки. В книгах шла речь о черных дырах, квазарах, нейтронных звездах и других космических объектах, включая такое выдуманное явление, как «червоточины», способные соединять отдаленные точки пространства. Автор предполагал, что если попасть в такую «нору» с одной стороны, то выйдя с другой, можно увидеть себя же, входящего. Раньше Гера думала, что эти «норы» — лишь сухая теория и никаких доказательств. Оказалось, что их не существует в представлении обычных людей, для лемургов это привычный способ перемещения.

В Транспорте было что-то неуловимо зловещее, будто окружающий мир соскользнул в иную реальность — параллельное измерение, как у Стивена Кинга во «Мгле». Словно паутина туннелей проступила из неизвестных миров для того, чтобы предостеречь, уберечь от ошибки.

Ник объяснил ей, что не каждый может увидеть туннели. Людям эта функция в принципе недоступна. Даже некоторые лемурги могут быть ее лишены. Это как талант; если нет слуха, правильно не споешь, как ни старайся. Если особое зрение лемурга не развилось, эволюцината считают «невызревшим», и не факт, что он когда-то «дозреет».