Чтение онлайн

– Они приходили?

– Я видел их, как тебя сейчас вижу.

– И что? Вы разговаривали? Ты их слышал?

– Они молчали. Но я их слышал. Они одобрили меня и благословили. За сына... Я был рад этому. Ведь я сомневался, не знал, как поступить. Пусть сын не знает меня, но я просил сына. И он был мне дан. Я хочу, чтобы он вырос человеком.

– Этого хотят все. А ты люби его на расстоянии. На земле этого достаточно. А Там... Там в любви не нуждается никто. Бессмертие - это и есть способность всем любить всех. Сто восемь возвращений на земле как раз и есть тот минимум, который делает человека способным к бессмертию.

– ...Да он никак помирает...
– Арусс открыл глаза и увидел стоящего над ним Морфия.

Двое направлялись к Фазану, а на круче обрыва маячила еще фигура.

– Мы так не договаривались. Ты обещал один, - прошептал Арусс.

– Что-то я не дотумкаю, - продолжал свое Морфий.

– Всё, как условились. Я... Мне удалось его уколоть...

– Он тебя тоже... И, как я понимаю, основательно уколол. Ловкий пацанчик. Моя порода! Приучу гаденыша. Послужите дяде родному. А то, ишь ты, террор объявил. Ты, старик, молоток. Жаль, конечно, тебя. Но ничего не поделаешь. Я хотел помочь.
– Морфий полез в карман.
– Это твой паспорт. Вот твоя фотка - наклеена, придавлена печатью. И написано: международный. Осталось только заполнить его твоими данными. Но ты сам подкачал, в таком виде тебя никакая заграница не примет.
– Морфий бросил на Арусса взгляд, в котором было неподдельное сожаление, и хотел отойти, но неожиданно упал навзничь, так и не сообразив, что произошло. Выстрела он не услышал и никак не ожидал ничего подобного от умирающего лысого бродяжки, мечтавшего выбраться куда-нибудь подальше за границу...

Опять весна, и опять цветут яблони. Вдали - храм, а окрест- домики, домики под красной, оранжевой, розовой, черепицей.

– Где это мы?

Глаза ее светились каким-то таинственным злато-зеленым светом.

– Спасибо тебе, - сказал Арусс.

– И тебе спасибо, - ответила Йота.
– Сейчас я уйду. А ты чего хочешь?

– Увидеть землю...

– Зачем?
– Йота изумленно посмотрела на Арусса и рассмеялась.
– Ты удивительный, однако, тип. Смотри!

И Арусс увидел зависший над оврагом вертолет, бегущих по лесу, отстреливающихся людей, светловолосого парня, сидящего около распростертого тела...

– Сынок!
– прошептал он.

Парень поднял голову, и Арусс увидел его сухие, вопросительные глаза.

– Прости меня.

Глаза оставались непонимающими.

Арусс заплакал и прошептал:

– Сильно угнетен я, Господи, оживи меня по слову твоему.

– 3АЧЕМ?
– закричала Йота.

Арусс оглянулся. И не увидел ее. Только злато-зеленый свет брызнул в лицо. И пахнуло морским ветерком.

Ведь, понимаешь, что снится тебе это стремительное падение с огромной высоты, а все равно жутко. Постепенно оно замедляется и превращается в полет. И тут же начинает звучать пение. Я давно знаю эту музыку: песня рабов из "Набуко" Верди. Какой совершенный хор! Не земной. Я слышал его Там... Какой хор! Если бы не сигнал, диссонирующий с гениальной мелодией... Звонок! Он все портит. Убивает.

Болит голова. Ноют суставы плеч. Подкашиваются ноги.

А тут еще эти звонки!

"Проснись! Ну проснись же! Па-а-а-па! К телефону тебя".

Какой капризный голос! Или испуганный? Дочка! Слышишь голос, а глаза не открываются. Какое-то вязкое бессилие.

Наконец возвращается способность говорить:

– Ну что там? В такую рань!

– К телефону иди!
– Дочка, розовая, дылдастая, вздыбленная какая-то.

– Слушаю... Кто? Понял. Коляню не видел. Давно не видал. В мастерской? Не был. А что? Дома не ночевал? Значит, в мастерской. Нет в мастерской? Странно!

Пошли гудки отбоя.

– Что там стряслось?
– Жена, тоже вздыбленная, усталая, словно всю ночь не спала.

– Коляня дома не ночевал.

– Коляня! Никогда бы не подумала. Божий одуванчик! Значит, и он туда же... Твоя школа!

– При чем тут это! Что ты сразу... с утра пораньше начинаешь!

– Да пошел ты!
– Жена начинает метаться.
– Это тебе звонят ни свет ни заря!

"Господи! Какая же она стала невыносимая! И куда все подевалось? Ведь было же, было, и совсем недавно: и свет, и нежность, и что-то похожее на счастье".

– Мне скоро сорок! Теперь бы только жить да радоваться. А я уже старуха.

Снова звонит телефон.

– Слушаю.

– Привет, Ваня! Что молчишь? Не узнал?

– Узнал! Чего уж...

– Поздравляю тебя!

– С чем это?

– Ни с чем, а с кем.

– Что-о-о?

– А то! Сын у тебя народился.

– Давно?

– Скоро месяц...

– Ты где, где ты?

– Все там же.

– Жди. Я сейчас.

Разлетаются двери спальни.

– Куда это ты так рано? Может, позавтракаешь?

– Да нет! Коляня пропал. Надо... бежать.

– Да не ври ты! Куда денется твой Коляня! Ладно. Беги, беги! И когда уже совсем уберешься отсюда? Надоело!

Никудышная весна. Тоже мне, субтропики. На Набережной пусто. Ветрено. Море бьется о бетон. Пыль соленую несет с мола. Вот и счастливая мамочка.

– Заждался? Извини, что без него. Не хотела будить. Ночь выдалась сумасшедшая.

– Здравствуй, Шура.

– Здравствуй, Ваня.
– По лицу жуткие пятна беременности, отвисший живот. Голова недочесанная.

– Что же ты, Шура?

– А что я?

– Ну так вот. Перед фактом ставишь. Нате вам, подарочек! Можно было посоветоваться, решить вместе.

– "Вот я в беззаконии зачат, и в грехе родила меня мать моя". Так, что ли? От этой печки плясать будем?
– Шура сдернула с горла косынку. Расстегнула малиновый плащ. Оказывается, он малиновый, а когда подходила, казался серым.

– Ну и весна нынче!
– попытался перевести разговор на другое.
– Апрель называется.

– Это мое дело: быть или не быть ребеночку. Ты, конечно, извини, что я решилась, тебя не спросясь...

– Я мечтал. Я даже просил Бога, - ответил он.

Ее трясло. Она не могла и слова выговорить, только мычала. Он гладил ее по спине, плечам, голове, целовал мокрые руки. А когда она смогла идти, повел ее на пирс и умыл морской водой.

– Пошли к нам, - горячо прошептала она.
– Увидишь маленького, бабку, деда... Увидишь, какое гнездышко у твоего птенчика. Золотое место - Кизиловая горка. Прямо над морем. Пошли же...

– Меня сегодня ни свет ни заря взбалмошили. Жена приятеля позвонила. Да ты его знаешь: Коляня. Дома не ночевал. Я знаю, где он - в галерее. Выставка там сегодня открывается, вот он и пашет всю ночь. Там и его картинки будут. Слышь, Шурик, пойдем, а потом - будь по-твоему - к тебе, к вам. Надо Коляню предупредить, что он в розыске. Жена у него несусветная. Скандал может учинить. К тому же увидишь одну вещицу. Коляня нас с тобой изобразил.