Юность
Шрифт:
На зимние каникулы генерал Гаврилов вместе с двумя младшими дочками отдыхал в пансионате Клязьма, а Варя под присмотром мамы сдавала зимнюю сессию.
Варе было очень важно сдать свою первую сессию как можно лучше, чтобы уходить в академический, то бишь декретный, отпуск со спокойствием и достоинством, уверенной в лёгком через год восстановлении на курс младше.
А в самом конце зимних школьных каникул в Реутово из деревни вернулась бабушка Нина. Она заранее дала телеграмму с указанием вагона и своего места, подчеркнув, что груз очень тяжёлый.
И опять она приехала в своём любимом, пахнущим овчиной, тулупе и перегруженная сумками с мешками. Но в это раз её на вокзале в самом вагоне встретили Пётр Петрович и Платон.
– «Привет, бабуля! – первым вошёл в её купе Платон – Мы с папой тебя вдвоём встречаем! Так что не бери свои сумки и мешки, а только покажи, которые!».
– «Ну, очень хорошо! Привет!» – ответила она и на приветствие бывшего зятя.
Платон с отцом с трудом вытащили сумками на перрон, и пошли на Комсомольскую площадь ловить такси. Уж очень им не хотелось таскаться с тяжёлой поклажей по метро и электричке, да ещё пешком в Реутове.
– «Сын! А ты, оказывается, силачом стал!? Вон, какие тяжёлые сумки таскаешь?!» – удивился Пётр Петрович силе сына.
– «Пап! Так это же твоя гантельная гимнастика даёт результат!» – удивился сын.
И Платон похвалился перед отцом своей силой, как он в шутливой борцовской схватке часто расправляется сразу с несколькими соперниками.
– «Сын, только чтобы у тебя не получилось, как говорится: молодец против овец, а против молодца – сам овца!» – озаботил его Пётр Петрович.
Уже дома Платон подошёл помочь бабушке снять тулуп, но та отстранилась, и как-то грубовато, чуть ли не приказала ему, показывая взглядом на большие сумки:
– «Давай, лучше растовоковай!».
А привезла бабушка очень много. Тут были и четыре больших куска подсоленного мяса, и трёхлитровая банка со сметаной, увесистая корзинка яиц, мешки сушёных белых грибов и сушёных яблок, две трёхлитровых банки мёда, по трёхлитровой банке солёных огурцов, квашеной капусты, мочёных яблок и терновника. Бабушка даже привезла, завёрнутый в фольгу большой кусок настоящего сливочного масла.
– «Мамань! А как ты в Навашино всё это погрузила?» – спросила удивлённая дочь.
– «Так меня Юрий провожал!».
– «А здесь будет килограмм за пятьдесят!?» – быстро прикинул Пётр Петрович.
– «Ну, ты, мамань и даёшь!? Солёные огурцы и тем более терновник могла бы и не привозить! Огурцов у нас своих полно, а терновник мы всё равно не едим! Но, вообще-то конечно тебе большущее спасибо от всех нас! Хорошо, что у нас большой холодильник, да и за окна мясо можно подвесить!» – поставила точку в восхищениях Алевтина Сергеевна.
– «О! Пап! Теперь синичек будем кормить, как в Москве!» – неудачно пошутил Платон, вызвав ревниво кривую усмешку бабушки.
И только тут все окончательно заметили, что у бабушки заметно распухла верхняя губа.
– «Мамань! Что с губой?» – взволнованно спросила дочь.
– «Да какая-то зараза укусила и не проходит!».
– «Завтра с утра сразу иди в поликлинику!» – распорядилась Алевтина Сергеевна.
А когда та вернулась, то вечером дочь узнала, что её матери прописали мазать опухоль пастой Лассара.
Платон заметил, что с первых дней своего пребывания в Реутове бабушка серьёзно занялась своим здоровьем, и в домашние дела пока особо не вникала, тем более никакой инициативы не проявляла.
И, если она что и делала, то делала это чисто формально – лишь бы от неё отстали.
В один из таких моментов, увидев, что Настя недовольна едой, бабушка спросила внучку:
– «А ты что брилы надула?! Что тебе опять не так?!».
В другой раз под её немотивированную грубость попал уже Платон.
– «Ты уже всё спорол?!» – задиристо спросила Нина Васильевна, когда Платон очистил тарелку.
– «Бабань! Не спорол, а съел! Что ты никак это не выучишь? А живёшь в Москве давно!» – поставил он хамящую на место.
По всему чувствовалось, что приехавшая бабушка, была явно настроена Юрием против москвичей. Это проявлялось в её неуклюжих попытках подтрунивать над внуками, и в её лёгком хамстве. Но Платон своим красноречием и остроумием пока легко парировал её неуклюжие и неуместные нападки.
– «Да он всё изгаляется, смеётся надо мной!» – в таких случаях жаловалась на внука бабушка.
Тем временем у детей началась третья четверть.
С третьей четверти в классе Платона поменялись сразу два преподавателя и классный руководитель.
Математики теперь преподавал Владимир Владимирович Петров, за полное сходство с киноперсонажем, ещё осенью, сразу после его прихода в школу, прозванный «Карасиком».
А физику стал вести ветеран войны Иван Алексеевич Федулов, внешне чем-то немного напоминавший актёра Леонова.
Классное же руководство, от ушедшей в декрет Нины Григорьевны, теперь перешло с преподавателю литературы Маргарите Викторовне Королёвой, которая на первом же классном часе продержала кандидатуру Платона на должность старосты класса. До этого многие высказывали недовольство безвольным и бесхребетным Поберухиным.
И теперь, по предложению Вити Мельникова, видимо боявшимся, что теперь его изберут старостой, таковым стал Платон, не смотря на первоначальное было его несогласие с этим.
– Зачем мне дополнительная обуза? Что, мне в школе больше делать нечего? А ведь действительно нечего!? И родители говорят, что для вступления в комсомол и поступления в институт нужно заниматься и общественной работой! Ладно! А то другой раз не предложат! – быстро раздумывал Платон, в итоге дав согласие.