За горизонт
Шрифт:
«Р-243, – прочитал паренек, мысленно проговаривая цифры. – Наверное, стоит порыться в картах… и посмотреть… куда ведет… А лучше вздремнуть немного, и уж потом… на свежую голову…»
Паренек почувствовал, как его ослабевшее тело выскальзывает из стального ложемента прямо в чьи-то заботливо подставленные руки. Лязгнула над головой створка, отсекая потоки ледяного воздуха, и, очутившись в уютном тепле нагретого отсека, Глеб сдался под натиском овладевшей сознанием дремоты.
Беспокойный сон не принес желаемого облегчения, оставив после себя лишь ощущение бесконечного падения в черную, доверху заполненную удушливой клубящейся мглой пропасть. Разлепив глаза, мальчик скатился с лежанки и надсадно закашлял, выхаркивая на ладонь сгустки нелицеприятной желтой слизи.
«Что… Что за дрянь? Я болен? Надо… срочно… найти Безбожника… Где же он?…»
Спотыкаясь о лежащие вповалку тела членов экипажа, Глеб нетвердой походкой двинулся вдоль прохода. Целая вечность ушла на то, чтобы пересечь жилой отсек из конца в конец. Врача обнаружить так и не удалось. Мутный взгляд зафиксировал в самом углу скорчившегося в нелепой позе Мигалыча. Старик лежал на боку, вперив в паренька отсутствующий взгляд. Из уголка рта на железный настил пола стекала тягучая желтоватая слюна.
Только теперь Глеб осознал, что ракетовоз продолжает двигаться, и, опираясь о стены, медленно поковылял к кабине. Вместо путейца на водительском кресле сидел Таран. Заслышав за спиной сиплое дыхание, сталкер обернулся. Черные круги вокруг глаз, бисеринки пота на посеревшем изможденном лице… Мальчик отшатнулся, словно увидел мертвеца, и, не устояв на дрожащих ногах, опрокинулся на спину. Подняться сил уже не оставалось. Прикрыв глаза всего лишь на мгновение, Глеб с ужасом ощутил, что снова проваливается в омут беспамятства, выбраться из которого в следующий раз уже вряд ли удастся…
– Пей, кому говорю! Вот так, по чуть-чуть… Тихо, тихо! Продышись немного…
Глеб разевал рот и все не мог откашляться. Внутренности горели огнем, а глаза резало так, что слезы текли не переставая.
– Что… Зачем это… Какое противное лекарство…
– Давай, малой, еще пару глотков. Это поможет, – Безбожник поднес к губам мальчика приснопамятную эмалированную кружку с резко пахнущей прозрачной жидкостью.
Чертик глумливо скакал и бесновался перед глазами, картинка плыла и двоилась, а в голове неприятно шумело. Внезапная догадка пронзила мозг, стоило еще раз отведать жуткой микстуры.
– Это же спирт! – возмутился Глеб, отталкивая руку врача.
– Он самый! – с энтузиазмом отозвался Безбожник, продолжая пихать жестянку под нос строптивому пациенту. – Настоящий, медицинский! Из личного НЗ. Да не вороти ты морду, я его водой разбавил. Пей давай! Вот увидишь, полегчает!
Самуил Натанович ободряюще ухмыльнулся, подмигивая. Заалевший нос и осоловелый взгляд красноречиво свидетельствовали о том, что врач и сам уже успел как следует «пролечиться».
– Да не смотри ты сычом! Я все еще в завязке. Если б не обстоятельства…
– Какие, к чертям, обстоятельства?! – вскипел Глеб. – Зачем ты меня спаиваешь?
– Не горячись, паря. Я тебе, можно сказать, жизнь спас! Правда, средством для наружного применения, но это уже нюансы.
Безбожник затрясся в приступе беззвучного хохота, затем, успокоившись, с кряхтением поднялся на ноги и поманил пациента костлявым пальцем.
– Идем, покажу кое-что.
Проследовав за врачом до переходного тамбура, мальчик с тревогой косился на пребывавших в беспамятстве отца и старика Мигалыча, Индейца и Аврору, а также Дыма, огромной бесформенной глыбой развалившегося возле кухонного блока.
– Что с ними? Мы должны им помочь!
– Успеется, – заверил Безбожник, останавливаясь возле раскуроченного короба приточной вентиляции. – Сейчас важнее разобраться с другой проблемой. Смотри, что за штуковину я обнаружил!
Глеб с интересом уставился на разбросанные по полу картриджи с угольными фильтрами. Многослойная сетка была сплошь опутана пушистой бахромой непонятной желтой субстанции, похожей на клочья ваты. Того же цвета налет присутствовал и внутри воздуховода, на стенках и в местах крепления картриджей.
– Это…
– Плесень, – опередил врач. – Ее споры везде. В вентсистеме, в воздухе, в наших легких… Не знаю, сколько суток уже мы этой дрянью дышим, но на сто процентов уверен, что именно из-за нее нас всех и переклинило. Я решил назвать этот прелюбопытнейший образчик «Мозголомом». Звучит?
Глеб рассеянно кивнул в ответ, продолжая рассматривать невзрачный пушистый коврик под ногами.
– А самое интересное в том, как мутант реагирует на спиртосодержащие вещества. Гляди!
Хлебнув из предусмотрительно прихваченной кружки, Мигалыч обильно оросил спиртовым раствором инфицированный картридж. За считаные мгновенья желтый пух потемнел и съежился, а спустя пару минут на месте колонии остались лишь прилипшие к сетке микроскопические ворсинки и сероватый налет, внешне напоминающий пепел.
– Как ты догадался? – Глеб следил за гибелью «Мозголома» с неослабевающим интересом.
– Ну… – смешался Самуил Натанович, – я решил, что раз уж помирать, то, как говорится, с музыкой… Вот и распечатал запасец… Не пропадать же добру, в самом деле?
Пьяно икнув, Безбожник опрокинул в себя остатки спирта и удовлетворенно крякнул, занюхивая засаленным рукавом.
– Постой! – всполошился Глеб. – А как же остальные?
– Не боись, у меня еще треть канистры припасена. Хватит, чтобы роту на ноги поставить. Хотя, учитывая, что один из пациентов – здоровый боров с пудовой башкой… – Безбожник всхрапнул, оценив собственную шутку, и снова подмигнул пареньку. – Ты вот что, Глеб. Натягивай намордник, бери ветошь, спирт и займись приточкой. Если хоть пятнышко пропустишь, эта зараза вновь разрастется. А я пойду остальных «будить», пока ласты не склеили.
Заметно повеселевший Самуил Натанович с сожалением заглянул в опустевшую кружку и отправился обратно в жилой отсек, оставив Глеба наедине с «Мозголомом», одуряющим головокружением и заполонившим тамбур стойким запахом перегара.
В этот раз эмалированный чертик подмигивал и снисходительно скалился, наблюдая за собравшейся в кают-компании командой.
Глеб отвел взгляд от кружки, занимавшей почетное место в самом центре стола, рядом с опустевшей канистрой, и скользнул взглядом по отсеку. Все как один угрюмые и помятые, горе-путешественники представляли собой то еще зрелище. Аврору мутило после влитой заботливым Безбожником щедрой порции алкоголя. Мигалыч, подслеповато щурясь, рылся в картах и ожесточенно тер виски – изношенный организм отреагировал на «снадобье» жестокой головной болью. Дым и вовсе не поднимал головы, стыдясь собственной попытки размазать «сокамерников» по стенам. Одному Индейцу вынужденная попойка пошла на пользу – спирт не только избавил парня от спор «Мозголома», но и на время притупил страх, отгородив рассудок от размышлений о бренности тела стеной здорового «пофигизма».