Чтение онлайн

Владыке мало причинять боль. Ему надо растоптать, унизить, не просто замучить, на продемонстрировать… А Анхен будет смотреть. Будет просто смотреть, я знаю. Тем пустым взглядом, о котором рассказывала Инга. Взглядом, в котором ничто. Смерть как отсутствие жизни. И почему мне казалось, что Инга — это одно, а я… а со мной так не будет. Я умней, я любимей, я лучше…

Он поймал меня, конечно. И заставил кричать от боли, разбередив раны. Мне наказание, ему удовольствие. А металлический ошейник был тяжелым. Он не сдавливал горло, он просто тянул к земле. Как и цепь, за которую вел меня тюремщик.

В тронном зале, еще пустом и гулком, он заставил меня опуститься на колени возле трона, и прикрепил цепь к ножке так коротко, что пришлось еще и склониться, не имея возможности ни опуститься хотя бы на локти, ни, напротив, выпрямить спину и шею. Расправил полы моего синего платья, слишком скромного для этого блестящего позолотой зала, перекинул основную массу волос со спины мне на грудь, открывая иссеченную спину в вырезе платья, по-летнему открытого до лопаток. Отошел, чтоб полюбоваться результатом. «Цветок боли» у трона Владыки его, видимо, удовлетворил.

К тому времени, когда зал наполнился, наконец, гостями, спина и шея затекли, добавив мне болезненных ощущений, а слезы высохли. Уже ничего не изменить и не исправить. Я плыла в мареве своей боли, иногда ненадолго отключаясь, но, даже будучи в сознании, не слишком осознавала реальность происходящего. Все было сном. Болезненным бредом воспаленного разума.

Владыка чествовал Анхена и Ясмину, демонстрируя отеческую заботу, любовь и радушие. Некая безликая толпа ему поддакивала, чего-то желая. Светлейший авэнэ, как я и ожидала, был холоден, высокомерен и равнодушен, принимая поздравления как должное и просто не замечая моего присутствия. Ясмина была бледна, и белизна ее полупрозрачных одежд это только подчеркивала. Она явно чувствовала себя некомфортно в этом обществе, а возможно, вампиры, на словах поздравлявшие авенэю, просто не прятали от нее своих негативных эмоций. Ее взгляд испуганно метался по залу, и, хотя на красивых губах лучилась улыбка, искренней она не выглядела.

Вот Ясмина меня заметила, и скрыть этого не смогла. Глаза ее потрясенно расширились, она прикусила губу… И Анхен тут же развернул ее ко мне спиной, не прекращая при этом диалога с каким-то вампиром.

Пытка длилась долго. Долго. Долго. Ее взгляды я временами ловила. Он не видел меня в упор.

Но однажды все разошлись. Вернувшись из очередного забытья, я обнаружила, что зал пуст. Устало прикрыла глаза, опираясь лбом об обод сиденья. Еще немного, и за мной придут.

Вот и шаги. Вампир склоняется надо мной, касаясь рукой плеча.

— Ты только продержись, — шепчет мой тюремщик голосом Анхена. — Я вытащу тебя отсюда, только продержись.

Открываю глаза. Действительно Анхен. Или я уже брежу.

— И мои поздравления, светлейший авэнэ, — разлепляю пересохшие губы.

— Ты сильная, Лара, ты сможешь, — склонившись к самому уху шепчет он. — Не сдавайся. Пожалуйста.

— У меня день рождения скоро. Придешь? Мне обещали твой поцелуй.

— Я знаю. Этого не будет.

— И поцелуй пожалеешь?

— Байяты не будет, — уточняет он. — Я не позволю тебя убить. Я тебя вытащу. Обещаю.

— Ты хозяин своего слова. Захотел — дал, захотел — обратно забрал.

— Пожалуйста, верь мне, Лара. Не сдавайся, не позволяй сломать себя.

— Дарственную принес? — вкрадчиво интересуется Владыка, картинно застыв в проеме двери. — А то мой секретарь вчера ее так и не дождался.

— Правда? — Анхен неторопливо поднимается на ноги и оборачивается. — Видимо, плохо ждал, пусть попробует подождать еще.

— Ты не слишком дерзок для молодожена? Я не шутил, Анхенаридит, неподчинения не потерплю. Шаг вправо — шаг влево, и начнут происходить непредвиденные несчастные случаи. Ты ведь не настолько глуп, чтоб допустить это?

— И зачем ты сразу угрожаешь? Ты ведь знаешь, я при любых обстоятельствах на твоей стороне. И, кстати, документы я направил еще вчера, и не моя вина, что в твоей канцелярии снова что-то напутали, — Анхен равнодушно пожимает плечами. — Но, раз ты говоришь, что документов нет, и формально она все еще моя… — он отворачивается от дяди и снова склоняется ко мне. Берется за цепь и разрывает ее. Затем помогает мне встать. Но ноги меня не держат, затекли от долгого сидения, и Анхен подхватывает меня на руки. — Вечеринка окончена, а дева устала, — сообщает он Владыке, а я забываю даже дышать. Неужели?.. — Прикажи своим слугам проводить нас. Я хочу посмотреть, как ты ее устроил.

Нет! Только не снова! Только не после того, как я почти поверила!

— Взглянешь, время будет, — отмахивается Владыка. — Ноэр! Забери ее, сегодня больше не потребуется, — и, немедленно появившийся, мой тюремщик весьма настойчиво вынимает меня из рук Анхена. — А к тебе у меня серьезный разговор по поводу неполадок на антиполярных вышках, — Владыка уже решительно тянет своего племянника прочь. — Еще немного, и у нас небо без защиты останется, пока у меня военный министр по рабыням бегает…

Они уходят, меня уносят. В моей камере Ноэр кладет меня на топчан и тут же выходит, посоветовав выспаться, а я все лежу, лежу, и так и не могу решится поверить… И отказаться от надежды тоже не в силах.

И лишь только в сумерках обращаю внимание, что сегодня здесь тихо. Весь день. Своей «коллекцией голосов» Владыка нынче не балует. Потому ли, что я ответила ему «нет»?

Да нет, конечно. Просто сегодня он играет в другую игру. Зачем смешивать?..

Пару дней меня не тревожили. Мне даже начало казаться — просто забыли. Меня регулярно «кормили» — внутривенно, как и велел Владыка (просто чтоб исключить саму возможность неповиновения, полагаю, а вовсе не затем, чтоб мне «подправить» фигуру). Но кроме своего тюремщика я не видела более никого. Для Владыки я была, видимо, просто способом ущемить Анхена. И продемонстрировав ему меня избитой и униженной, а самого авэнэ — беспомощным изменить хоть что-то, Владыка попросту потерял ко мне интерес.

Но несколько дней спустя меня вновь поставили «пред царственные очи». Мое время шло, и ресурсом светлейший Владыка решил не разбрасываться. Все эти визиты, окончания которых терялось для меня во мгле забвения, были похожи один на другой, а потому попросту смешались в памяти. Владыку интересовала боль. Она была нужна ему в качестве еды и в качестве услады. И эту боль из меня извлекали. Различными способами. Ожоги на моем теле Владыку развлекали не меньше, чем следы от кнута, а способов связывания и подвешивания в самых болезненных и неестественных позах его подручные знали великое множество.