Чтение онлайн

Когда Киссинджер покинул его кабинет, Эль-Заят снял телефонную трубку и сказал:

– Да, он только что ушел. Израильтяне ждут нашей атаки в 6 часов. Нет, я не знаю, как им это удалось. Я предлагаю начать наступление за час до полудня.

А Киссинджер позвонил Никсону, тот в свою очередь позвонил послу США в Израиле Кеннету Киттингу, и в субботу утром 6 октября господин Киттинг встретился с госпожой Меир и предупредил ее, чтобы Израиль не предпринимал никакой подготовки к военным действиям и доверился Соединенным Штатам. Госпожа Меир поинтересовалась, говорил ли президент Никсон лично с Анваром Садатом, и посол ответил, что будет говорить.

Итак, Голда Меир явилась на заседание своего кабинета в полдень и отказалась отдать приказ о приведении в полную боевую готовность израильской армии. И точно в этот момент наземные войска и авиация Сирии и Египта начали йом-кипурскую войну.

И только к вечеру этого дня Альберт Мельник был мобилизован и отправлен в свой танковый батальон, а на следующее утро он принимал участие в боевых действиях, стремясь сбить сирийские орды с Голанских высот. У них было меньше дюжины танков, укомплектованных экипажами, одетыми в самую разнообразную одежду – от пижам до смокингов. В одиннадцать часов утра в воскресенье, 7 октября, на второй день войны, которая по обещанию Соединенных Штатов никогда не должна была начаться, Альберт Мельник погиб, сгорев заживо в подбитом танке. А сирийцы в это время проходили мимо, ликуя и приветствуя возгласами одобрения его пылающую гробницу, уничтожая израильские поселения на Голанских высотах до последнего мужчины, женщины и ребенка.

Доверяйте мне, – сказал Киссинджер.

Верьте нам, – заявил Никсон.

Глупцы, вспомните, что прошептал Господь.

Дэвид Мельник резко потряс головой. Не стоит слишком часто или слишком подробно вспоминать о подобных вещах. Но и забывать о них не следует. «Это не должно повториться, – подумал Мельник. – Никогда не должно повториться». Следующая его мысль была: «Все. Хватит». Было еще много других вещей, о которых стоило подумать. Он уставился в иллюминатор, рассматривая Атлантический океан, медленно проплывавший внизу на расстоянии семи миль.

В любом случае эта чертова ошибка была именно его. Никто не приказывал ему заходить в номер Эль-Кушира и обыскивать там все. Любопытство до добра не доводит, а уж тем более агента разведки.

На самом деле Дэвид не думал, что имя в паспорте и авиационный билет имеют слишком большое значение, но он сообщил об этом именно по той причине, по которой первым делом открыл чемодан Эль-Кушира. Именно в этом и заключается работа разведки – крохи информации, которые сами по себе значат очень мало, но впоследствии могут помочь воссоздать более полную картину, указать какие-то направления, что-то подсказать, и все это, в конечном итоге, может дать конкретные результаты.

Поэтому Мельник не слишком удивился, когда на следующее утро Мазор прилетел в Париж, привезя с собой целый портфель фотографий. Это были самые различные фотографии – от снимков для полицейского архива, сделанных во время ареста, до кадров, сделанных на большом расстоянии с помощью телеобъектива, на которых были запечатлены люди, входящие или выходящие из дверей. Там были сотни снимков, и ему понадобилось несколько часов, чтобы просмотреть их. На фотографиях были изображены самые различные люди: террористы, предполагаемые террористы и люди, которые просто слишком медленно проходили мимо домов, в которых могли появиться предполагаемые террористы. И все-таки Дэвида не удивило, что среди этих фотографий не было человека, которого он видел в холле отеля вместе с Эль-Куширом.

– Посмотри еще раз, – сказал Мазор.

– Если бы он здесь был, я бы узнал его, – ответил Мельник.

– Посмотри еще раз, – продолжал настаивать Мазор. В подобных случаях не следует возражать шефу, поэтому Дэвид подтянул к себе через стол альбомы с фотографиями, снова открыл верхний альбом, вытащил из кармана рубашки пачку сигарет, достал одну и зажал между губами. Это была темная французская сигарета, табак был отвратительным, но когда ему надо было подумать, или когда он просто скучал, то любил пожевать сигарету. Курить он бросил несколько лет назад.

Просмотрев несколько страниц, Мельник поднял глаза и заметил, что Мазор пристально смотрит на него, закусив верхнюю губу. Дэвид понял, что он смотрит на сигарету. Конечно. Бедный Мазор, он так и не смог бросить курить, но, должно быть, сегодня он уже выкурил свою дневную норму. Разглядывая фотографии, Дэвид с невинным видом похлопал себя по карманам и поднял взгляд на Мазора.

– Есть у вас спички? – спросил он.

Мазор дважды сглотнул слюну и протянул ему через стол зажигалку. Дэвид прикурил, стараясь не затягиваться, чтобы не ощутить отвратительного привкуса, выпустил плотное облако дыма и вернулся к изучению фотографий. В течение следующих пяти минут он дважды краешком глаза замечал, как Мазор несколько раз судорожно дернулся в его направлении. Дэвид молчал. Наконец Мазор взорвался:

– Дай мне сигарету!

– Я думал, что вы бросили, – удивленно заметил Мельник.

– Я бросаю. Просто сейчас мне хочется курить.

Мельник через стол бросил шефу сигарету, ехидно думая про себя, что взял реванш за то, что снова приходится разглядывать эти фотографии, хотя он твердо был уверен, что нужного им человека на них нет.

Было уже за полночь, когда Дэвид закончил просматривать последний альбом с террористами и приступил к дополнительным материалам, в которых содержались фотографии обменянных военнопленных. Примерно через час его указательный палец на мгновение замер в воздухе.

– Что? – моментально насторожился Мазор.

– Ничего, – ответил Мельник. – Просто задумался на секунду.

Он устал, разглядывая все эти лица, и они начали сливаться в одно смуглое пятно. Эти уродливые носы, зубы, глаза и… Он все еще сомневался, но указательный палец перевернул назад предыдущую страницу.

– Это он?

– Нет, – сказал Мельник, но, даже произнеся это, он не был до конца уверен.

Он внимательно разглядывал фотографию из альбома военнопленных. Это была архивная фотография анфас сирийского пилота-истребителя, сбитого и взятого в плен во время йом-кипурской войны семнадцать лет назад. Подпись под фотографией гласила: «Фазал Абдул Ниссар». Черты лица тонкие, выражение высокомерное, толстые усы, длинные нечесаные волосы. Ничего этого не было у мужчины, которого он мельком видел, когда тот проходил по коридору отеля. Но ведь теперь он на пятнадцать лет старше, и, вполне естественно, что лицо могло располнеть.

– Ну? – продолжал давить на него Мазор. – Думаешь, это он?

– Я не уверен. У того мужчины были твердо очерченные губы и вялый подбородок, а здесь, на фотографии, я не могу разглядеть губы, да и подбородок затемнен. Но если убрать усы… У него крупные уши, чуть загнутые вперед, а здесь волосы длинные и закрывают уши, но…

– Но? Но? – не отставал Мазор.

– Глаза. Глаза и нос… Я не уверен, – вынес Мельник окончательное решение.

– Но возможно?

– Возможно? О, да, конечно, возможно.