Чтение онлайн

– Читал, и пораньше тебя. А что мне говорить – решу сам, – похоже, озлобился Мацкевич.

Однако на этот раз заводиться особо не стал, так как прекрасно понимал, что его вынужденный оппонент в действительности вряд ли в чем виноват. Слишком серьезная команда заварила всю эту кашу с меморандумом. Не чета, кстати, нынешней будет. Но вслух свою мысль не стал развивать.

Он перехватил недобрый взгляд Кушакова, который, слушая эту словесную перебранку, поймал себя на мысли, что ему совсем неинтересны тонкости работы спецподразделений. Его стихией всегда были политические манипуляции и, особенно в последнее время, интриги внутри постепенно формирующейся питерской команды политиков.

Если бы не предстояло докладывать наверх, они вообще вряд ли доверились бы Кушакову. Но докладывать было надо. Причем самому Президенту. Иного, как говорится, не дано. Вот почему и решили, прежде чем пустить информацию по служебным каналам, обсудить ее в неформальной обстановке. А Кушаков был именно тем человеком, который мог все преподнести Президенту как надо и сделать это раньше, чем другие. В аппаратных играх подобный маневр называли скромным глаголом – вскрыть нарыв.

– Что, собственно, произошло? – вызывающе спросил Попов. – Пьяница-губернатор насочинял историю о неком меморандуме, который он якобы подписывал аж три года назад в компании нескольких чиновников самого высокого ранга, включая самого Уралова.

– А нельзя ли уточнить? – попросил кто-то.

– Отчего же, можно.

Попов напряг затуманенную алкоголем память.

– Точно, упоминался Дорошин, он якобы собирал подписи. Сосед Листова по Дальнему Востоку губернатор Корнюшенко. Он, кстати, на той же пьянке косвенно подтвердил, что по его просьбе и самого Дорошина привлек этого золотого магната. Упоминался еще нефтегазовый король Огнев, олигарх Эленский, будь они неладны. Что нес Листов, нам доподлинно неизвестно… Поток сознания…

Кушаков хотя и старался держать себя в руках, но водочные пары все же делали свое дело. Злоба так и пылала в нем.

– Ничего мы не знаем. Всех, кто его подписал, не знаем. Содержания этого меморандума не знаем. Для чего он задуман – тоже не знаем. Послушать Листова, так для него главное, что он оказался в такой компании и вот, дескать, какой крутой.

Это – первое! А второе, если верить его болтовне, Дорошин и иже с ним придумали такую заморочку, которая якобы не позволит переломать хребет их дерьмократической братии. Заметьте, никому! Это, стало быть, его, жулика и коррупционера Листова, ни мы, ни Президент, ни Председатель Правительства, не можем остановить! Руки, дескать, коротки.

– Простите, но вы, Петр Семенович, как-то странно все видите, – вмешался Мацкевич. – Мои аналитики, если продраться через мат-перемат монолога Листова и его элементарную неспособность четко излагать свои мысли, увидели кое-что серьезнее ломки чужих хребтов.

Да. Листов – коррупционер. Хотя и это пока никем не доказано. Да, с такими чиновниками, как он, надо бороться. Кто спорит?! Но судя по запомнившимся ему фамилиям, все это не похоже на заговор недоумков. Да и зачем людям, облеченным властью, «заговариваться»?

Из этого посыла, да и ряда других нюансов мы сделали отличный от вашей точки зрения вывод. Суть его в том, что три года назад, также накануне выборов 2000 года, некая группа явно не рядовых людей строго конфиденциально обсуждала, как сложится будущее нашей страны. Еще раз обращаю внимание, что обсуждала не в правительстве, не на Президентском совете, не в Думе или Совете федерации, а у кого-то на даче или, я не удивлюсь тому, тоже в бане.

Мацкевич почувствовал себя в своей тарелке, будто, наконец, занимается привычной для своей группы аналитической пристрелкой. Он увидел, что завладел вниманием банной аудитории – людей, обернутых белыми простынями. Даже хмель, как показалось ему, у всех как ветром сдуло.

– Прошу обратить внимание, что упомянуты Дорошин и Эленский. Могут ли оба в данном контексте действовать самостоятельно? Не маячит ли за ними фигура Уралова?! А это, я вам доложу, уже не шутки.

– Подожди, не части, – словно встревожившись, что от него уходит инициатива, перебил Кушаков. – Тут без пол-литра не разберешься. Предлагаю смочить горло.

И картинным жестом патриарха, пусть и местного масштаба, стал разливать водку.

Все без прежнего удовольствия в абсолютной тишине выпили. Выпил даже недовольный тем, что его оборвали не вовремя, полковник Мацкевич. Тем не менее он собрался и сухо продолжил.

– Как сложится будущее нашей страны? – повторил он последнюю фразу своего монолога, словно на сей раз задал вопрос сам себе.

Мацкевич уставился на только что опорожненный стакан, будто там, на его дне, вдруг открылось ему это самое будущее.

– А вы сами как бы ответили на этот вопрос? – оживился молодой черноволосый мужчина, сидевший в самом углу спиной к телевизору и до сих пор не принимавший участия в разговоре.

Он практически не ходил в парилку, так как после первого же захода его белоснежное тело покрылось мелкими розовыми пятнами, напоминающими потницу у младенца. Пил он весьма осторожно, больше, как говорят в таких случаях, для компании. Ел в отличие от других не руками, а только вилкой. И вообще в этом банном кругу смотрелся абсолютно инородным «телом».

Между тем это был не кто иной, как Михаил Юрьевич Умнов, один из ведущих кремлевских политических «режиссеров». Его знали практически все, кто парился здесь в эту ночь. Знали в основном заочно. Но кто его сюда пригласил, оставалось загадкой.

«Скорее всего, Кушаков, – подумал Мацкевич. – Больше некому».

Но тот сам терялся в догадках и всячески, особенно при встрече, когда все несколько часов назад только вывалились из машин, делал вид, что так и задумано.

Мацкевич удивленно поднял глаза на Умнова и в присущей ему агрессивно-безапелляционной манере заявил:

– Что думаю я? У меня сейчас туман в голове и пустота. Как в этом стакане. И потом, на эту тему мне думать не надо. Пусть политики думают.

– Тоже ответ. Но я все же хотел бы до конца услышать вашу точку зрения, – как можно дружелюбнее буквально попросил неожиданный гость.

– Что ж, если настаиваете, извольте. Если судить по времени составления меморандума, то он совпал с политическим решением о преемнике Президента. С этим, как известно, решили. А вот посыл, механизм его принятия, лично для меня, да и, видимо, для большинства, неизвестен. Между тем «Семья» все же окончательно была не уверена, что с выбором нового Президента взятый страной курс останется неизменным. Кстати, на ваш прямой вопрос, хоть и побаиваюсь, отвечу также прямо. Пока лично я оптимистичного будущего для страны, которой служу, тоже не вижу.