Чтение онлайн

— Хорст, Ваше Величество!

— Да, правильно, я помню.

— Ваше Величество, мне хотелось, чтобы Хорст сопровождал меня в моём пути к пограничью.

— Как хочешь, Лан, как хочешь. А по возвращении пусть заглядывает. Мне очень нужна будет Стеруанская марка. И Перре тоже. Прощайте.

— Ваше величество, я …

— Что-то ещё?

— Да, Ваше Величество. Радульф, — Бродерик легонько пнул пленника в бок носком сапога, — немного не в себе. Хорст говорит, что в него вселились бесы, а мне кажется, что барон сильно болен. Иногда он ведет себя странно.

— В моей тюрьме его быстро приведут в порядок.

— Не думаю, мой друг, не думаю. Болезнь зашла настолько далеко, что он может быть опасен для окружающих.

— До суда посадим в каменный мешок. Там даже пошевелиться трудно, не говоря уже о том, чтобы причинить вред окружающим.

— И всё-таки, Ваше Величество, не лучше ли было бы отдать его церковникам? Вдруг Хорст прав, и в бароне действительно нашли пристанище бесы?

— Делай с ним что хочешь, — Хильдерик раздраженно махнул рукой, — хоть эльфам продай. А теперь прощайте, мне пора заниматься государственными делами. И помни, Лан, я тебе должен выполнить одну на самом деле важную просьбу! Да-да, не спорь! И не затягивай с этим, потому что если я вдруг позабуду об этом… Не затягивай! А тебя, маркграф, я жду по весне здесь. Прощайте.

Король порывисто поднялся из кресла и в несколько шагов скрылся за одной из тяжёлых портьер. Пару мгновений было тихо, а потом оттуда раздался заливистый женский смех. Спустя мгновение к нему присоединился еще один звонкий голос, а потом донеслось довольное похрюкивание Хильдерика.

Бродерик удивленно посмотрел на Хорста, но тот лишь пожал плечами и загадочно ухмыльнулся. Взвалив барона на плечо, Хорст вышел, и Бродерику не оставалось ничего другого как, подхватив мешок с головами, последовать за ним.

— Не успели про дочку Борне ни слова сказать, — тихонько напомнил Хорст, догнав маршала.

— К нему сначала заедем, — сурово отрезал Бродерик. — Потом с королем сговариваться станем.

Дворец герцога Борне лишь немногим уступал королевскому. Обоим Бродерикам — и прежнему и нынешнему — приходилось здесь бывать неоднократно. Но если у настоящего маршала этот визит не вызывал никаких чувств (лишь ожидание весёлого развлечения — хотелось посмотреть на самодовольную рожу коннетабля, когда он узнает о том, за кого приехал сватать его дочь герцог Лан), то у воплощенного едва не случилось помутнение рассудка. Настолько живо он вспомнил свое последнее посещение своего недавнего партнера по торговым делам, что сухие ладони сами собой сжались в кулаки, под морщинистой кожей на лице вздулись желваки, а борода мелко-мелко затряслась.

Он недобро зыркнул из-под кустистых бровей на слугу, отворившему ворота, плюнул под ноги лошади и замер в седле каменным изваянием, ожидая, когда кто-нибудь соизволит помочь ему спешиться.

Хорст не без удовольствия наблюдал за Бродериком, предчувствуя, что встреча с Борне выйдет содержательной.

По случаю утра — уже не раннего, но все-таки утра — Великий Коннетабль ещё нежился в постели. Весь вечер минувшего дня ему пришлось принимать дары от вассалов — близилось восемнадцатилетие дочери и подвластные ему бароны спешили выразить герцогу свои верноподданнические чувства. Не сказать, что было их — баронов — особенно много, но, будто сговорившись, они прислали свои подношения в один день. В подарках для герцога не нашлось ничего особенно ценного: дюжина охотничьих псов и сук, не претендующих на особые стати, пара десятков золотых чаш и блюд (одно даже украшено тусклыми камешками), пяток жеребцов и четыре тонких жемчужных нити. Еще какая-то рухлядь в мешках, Борне даже смотреть не стал.

Но с вассалами следовало вести себя осторожно, и коннетабль был вынужден отписать несколько писем, превозносящих ценность даров и уверяющих баронов в искренней радости сюзерена. Поэтому спать он лег поздно, но, когда утром ему сообщили, что перед воротами ожидает его пробуждения Сам Великий Бродерик, герцог не стал срывать на слугах свою досаду от случившегося недосыпа. Он полежал ещё немного на ложе, пока старый Сальвадор подбирал ему подходящую к приему прославленного гостя одежду. А когда одетый и бодрый коннетабль смог таки спуститься к гостям, визитеры уже хлебали вино, предложенное им расторопным Сальвадором.

К сорока годам герцог Борне обрел обильную седину на всю голову, обзавелся плотным телосложением, не позволявшим ещё называть его толстяком, но со стройностью, отличавшей весь род Борне, покончившим навсегда. На его почти круглом лице, которое придворные дамы считали образцом мужественности, приветливо и открыто блестели ярко-голубые глаза. Словом, любой, кому хоть раз посчастливилось увидеться с коннетаблем, искренне начинал считать его своим самым лучшим другом — настолько благообразно и великодушно выглядел этот вельможа. А свисавший на широкую грудь Орден Жалящей Пчелы недвусмысленно намекал на немалые военные заслуги своего обладателя. Эта деталь образа заставляла окружающих ещё больше доверять герцогу. И как-то забывалось, что никакими особыми подвигами на полях сражений он прославиться не успел.

— Какая честь, маршал, какая честь! — Гийом Борне раскинул руки, сбегая по ступенькам вниз. Он всегда побаивался старого вояку, ему казалось, что этот древний сморчок насквозь видит несчастного коннетабля. Вот и сейчас угадать настроение Бродерика не получилось.

Маршал так и остался сидеть на стуле с высокой спинкой, откинувшись на неё и прикрыв глаза, а вместо него со скамьи резко поднялся… В первое мгновение коннетаблю показалось, что это жеребец широкоизвестной гиэльской породы тяжеловозов, вставший на дыбы — он разом перекрыл падающие из окон пыльные столбы света. Борне остановился так резво, что едва не упал, и лишь разглядев во вставшем существе человека, смог выдохнуть плотный ком воздуха, застрявший где-то между грудью и горлом.

— Здравствуй, Гийом. — Послышался скрипучий голос маршала. — Как твои дела?

Коннетабль, оправившись от первого потрясения, обошел кругом человека-гору, и, опасливо оглядываясь, остановился перед Бродериком.

— Это твой новый телохранитель? — Коннетабль кивнул на замершего за спиной гиганта. — Уступи, а? Знаешь, сколько у меня врагов? Так и рыщут, снуют вокруг, завидуют. Ты-то известный воин, тебе некого бояться, любой знает, что связываться с тобой не стоит — только горе выйдет из дурных замыслов! А меня каждый второй в Мериде желает в могилу свести! Уступи, Лан?

Сзади послышался сдавленный смешок, а маршал, внезапно открыв глаза, вперился расширившимися в темноте помещения зрачками в круглое лицо герцога и отчетливо, почти по слогам, произнес:

— Это мой сын. Уступить тебе его?

— Сын?! Всемогущий! Я же не знал! Прости меня, Лан, я же не знал! Но… разве у тебя есть дети? Ведь, помнится, лет двадцать назад ты похоронил своего младшего? Жиля?

— Хорст рожден вне брака.

— Баста-а-а-рд, — понимающе протянул коннетабль.

— Оставим это. Знаешь, Гийом, зачем я приехал?