Чтение онлайн

Взлетно-посадочные полосы лишь прорисовывались, а вокруг аэродромного поля, замаскированные сетями и ветками, стояли отлично выполненные фанерные макеты самолетов. Но зато подлинные зенитные орудия должны были убедить противника, что аэродром тщательно охраняется.

Оставалось загадкой лишь одно: почему эта игра начата именно сейчас? И почему немцы хотят привлечь внимание именно к Хаджибеевскому лиману? Не исключено, что где-то в другом месте происходят события, о которых не узнать ни одному полицаю.

— А я за это время стал минером! — вдруг сказал Дьяченко, наблюдая, как бережно Егоров прикрывает шинелью Тоню. — Нас две недели натаскивали. Теперь любую мину за полчаса сооружу. А если где «мина-ловушка», то это тоже по моей части. Ну и дрейфил я сначала! — Он усмехнулся, почесал румяную щеку. — А потом, смотрю, дело наладилось…

— Чего это вдруг вас стали учить? — удивился Егоров. — А куда делись военные минеры?

— На фронте. В тылу теперь стараются обходиться своими силами.

— А где будут ставить мины? Не выяснил?

— Выяснить не выяснил, а мин привезли с гору! И все противопехотные.

— Темна вода! — вздохнул Егоров. — Зачем, спрашивается, на ложном аэродроме минные поля?..

— Я сам удивляюсь, — признался Дьяченко. — Нюхал, нюхал, — ничего не понял. И обстановка не такая, чтобы в кошки-мышки играть… По всему видно, настроение у них аховое… Недавно один немецкий полковник наведывался. Между прочим, вместе с нашим румынским майором. С Петреску этим. Хоть мы и незнакомы, но я на всякий случай в кусты…

— Петреску, говоришь?

Егоров взглянул на Дьяченко черными округлившимися глазами и вдруг нагнулся над Тоней и стал ее с силой трясти:

— Тоня! Вставай! Проснись!.. Сейчас же проснись, я тебе говорю!

— Оставь ее, пусть спит.

— Не твое дело! Тоня, проснись!

Тоня застонала, с трудом приоткрыла слепленные сном веки.

— Ну, чего тебе?

— Вставай, послушай, что рассказывает Дьяченко! Петреску тебя и всех нас дурит! — крикнул Егоров. — Потом выспишься… Нужно поговорить!

— Ты изверг, Егоров! — сказала Тоня, выползая из-под шинели. — Плесни-ка мне воды на голову… Ах, мама!.. Ты, Егоров, плохой человек. Дай же чем вытереться.

Дьяченко засунул руку в карман шинели и вытащил бутылку водки, аккуратно налил полстакана и протянул ей:

— Тяпни для бодрости. А вот и огурчик.

Тоня взяла стакан, заглянула в него и нерешительно поднесла ко рту.

— Подожди! — вскинул руку Дьяченко. — Выпьем все вместе, ребята. Все может случиться: раскидает нас жизнь. Давайте договоримся, если потеряем друг друга, — встретиться через двадцать лет.

— Где встретиться? — спросила Тоня. — И почему через двадцать лет?

— Здесь, в Одессе. Интересно, что с нами будет?..

— Согласен, — сказал Егоров. — Я доживу!

— И я доживу! — сказал Дьяченко. — Только сразу давайте установим место.

— У памятника Дюку, — сказала Тоня.

— Отлично! — согласился Дьяченко. — В какой день? Какое сегодня число?

— Нет, лучше под Новый год. Ровно в двенадцать ночи! — сказал Егоров.

— Ребята! А если мы будем жить не в Одессе, а в других городах, — спросила Тоня, — как тогда?..

— Все съедемся, — твердо сказал Дьяченко. — Сколько мне будет лет? Сорок пять? Я же буду еще совсем молодым мужиком. Ну, за встречу!..

Он выпил свои сто граммов единым духом, ревниво проследил, чтобы до конца выпила и Тоня, и вкусно хрустнул огурцом. Она подробно рассказала обо всем, что пережила за эти несколько дней. Слушая ее, Егоров все больше мрачнел. Да уж, она попала в переделку. Можно сказать, чудом осталась жива. Этот бандюга в блиндаже запросто мог ее пристрелить, но зато теперь установлено, что Коротков — агент гестапо и с ним надо кончать игру. Но умно, чтобы не вызвать подозрений и не спугнуть.

К Штуммеру придется идти и доложить все, что приказал полковник. Конечно, люди Короткова добрались благополучно, входят в доверие и ждут дальнейших указаний. Время, когда будет наиболее удобно начать новую карательную операцию, они сообщат.

— Ну вот, а теперь перейдем к другому делу, — сказал Егоров. — Дьяченко, повтори, где ты видел Петреску.

Дьяченко долго рассказывал о своей встрече с румыном. По всем признакам, тем немецким полковником, с которым приезжал Петреску, был Фолькенец. Наслушавшись и наглядевшись всего понемногу, Дьяченко пришел к выводу, что ожидают десантников у Хаджибеевского лимана. На это же намекал Тоне и Петреску. Он сказал тогда, что Фолькенец, возможно, вскоре уедет из Одессы.

— Копаемся! — проворчал Егоров. — Теряем попусту время. А знаешь, что я решил? — повернулся он к Тоне. — Я решил, что правильнее всего действовать через старика Тюллера. Как-никак он Зинаиде отец, и ему проще подступиться к ней, чем любому из нас.

— Это еще как сказать, — возразил Дьяченко. — Они не виделись, кажется, чуть ли не со дня оккупации. К тому же ведь мы пока еще сами не знаем, о чем именно его просить.

— Одну минуту, ребята! — Егоров замер, о чем-то напряженно думая. — Тюллер мне сказал, будто у него в Люстдорфе есть дача, правда, старая, но это уже кое-что…

— Ты хочешь сказать, что Зина и Фолькенец могут оказаться на этой даче? — спросила Тоня.

— Вот именно! Могут!

— Нет! — решительно возразил Дьяченко. — Зина откажется. Она наверняка скрывает от Фолькенеца, что у нее есть папаша. Иначе старик давно бы кончил все свои «художества».

— Ладно, обо всем этом я еще подумаю, — подытожил Егоров. — Возможно, придется напрямки поговорить с Тюллером, тогда все станет ясно.

Дьяченко вытащил из кармана не первой свежести платок, тщательно вытер вспотевшее лицо и шею, сказал: