Завещание
Шрифт:
По возвращении во Францию мы с Федерико были избалованы королевской благосклонностью. Благодаря ей я снискал внимание среди женщин. Я был самовлюбленным юнцом, часть своей жизни в те годы не могу сейчас вспомнить, потому что слишком часто бывал пьян. Мне были интересны женщины, не отвечавшие мне взаимностью. Что же касается тех, кто любил меня, то вскоре я от них устал.
Будучи младшим сыном в семье, я всегда последним узнавал о планах, в которых я был замешан.
Однажды я был приглашен на званый обед, где я впервые встретил любовь всей моей жизни, Мадлен де ла Фер. В тот же вечер я написал ей письмо, в котором признался в своих чувствах, но Мадлен, будучи замужней женщиной, отказалась встретиться со мной.
Вскоре после этого ее муж скончался, и все же она отказывалась отвечать на мои письма. Так прошло три года. Я продолжал писать ей, продолжал любить.
Во время роковой Варфоломеевской ночи она пришла ко мне поздно ночью, так как мой адрес был указан в каждом письме. Ей требовалось убежище для детей и ее самой, и у нее не было друзей, готовых прийти ей на помощь. Без колебаний я спрятал их в своем доме, пока опасность не миновала. Она была мне признательна, и спустя некоторое время мы стали друзьями.
Оставался вопрос ее религии, которую мой брат называл ересью. Но чужая вера никогда не волновала меня, скорее я был заинтригован новыми знаниями. Мадлен с легкостью цитировала наизусть Библию и декламировала длинные отрывки на латыни и греческом.
Она знала итальянский язык лучше меня и познакомила меня с Петраркой и Данте. Читая книги, которые она одалживала мне из своей библиотеки, я проникся любовью к поэзии, живописи и философии. Искусство, красота и мудрость наполняли письма, которыми мы обменивались. Она была самым образованным человеком из всех, кого я когда-либо встречал, и я постоянно стремился завоевать ее уважение…
Однажды она призналась, что знает о моих чувствах, и сказала, что теперь чувства взаимны. Как естественное проявление моей давней любви я сделал предложение руки и сердца и преподнес ей множество подарков, среди которых была самая ценная из имевшихся у меня вещей – изумруд. По моему указанию лучший ювелир Франции вставил камень в ожерелье.
Я заказал портрет Мадлен с этим ожерельем, на который не мог налюбоваться.
Когда Федерико узнал о том, что я подарил своей возлюбленной изумруд, на который он претендовал без всяких на то оснований, я познал степень его гнева. Он поспешил сказать Мадлен, что я не могу жениться на ней, так как уже женат на женщине, которая преподнесла мне изумруд, и она же родила мне ребенка. Его лживая история была настолько убедительной, что Мадлен отказалась со мной встречаться.
В письме я пытался объяснил, что союз был заключен с женщиной, которая никогда не была моей женой ни телом, ни душой, и что отцом ребенка является Федерико. Но Мадлен вернула платье, которое я ей подарил.
В платье были зашиты письма, которые я посылал ей, и ожерелье. Кроме этого, Мадлен просила уничтожить ее портрет и нашу переписку. От нашей любви не должно было остаться и следа.
Всего лишь день спустя мое сердце возрадовалось – доверенное лицо доставило письмо от Мадлен. К сожалению, в нем она просила вернуть изумруд той, кому он принадлежал.
С большой решимостью я отправился исполнять желание Мадлен. Опасаясь, что ты или другие кузены могут сообщить моему брату о моем местонахождении, я не мог покинуть Геную. Тогда я еще не знал, что Федерико украл у тебя палаццо, заявив о своем праве первородства. В спешке я отправился в Лиссабон, пробрался в доки и познакомился с капитаном корабля, адмиралом, все еще симпатизировавшим Франции. Представившись рыцарем, который грезил приключениями, я вызвался сопровождать его корабль, направляющийся в Бразилию. Они должны были отплыть немедленно в поисках красного дерева. Я сказал капитану, что происхожу из скромного сословия, и убедил его, что знаю толк в галеонах.
– Я тебя знаю, – сразу сказал он, увидев мое бритое лицо под черным балахоном. – Разве ты не помнишь меня?
Мы были почти одного возраста, но он выглядел стариком, под его глазами набрякли мешки, а кожа была морщинистой и задубелой. Капитан сказал, что Бразилию больше не узнать. То, что раньше было зеленым краем, превратилось в свалку грязи, словно пышное поле обглодала туча саранчи. Природа была поражена гнилью, прекрасную страну заполонили крысы, свиньи и москиты.
Он казался настолько удрученным тем, как обращались с местными жителями, что я почувствовал мгновенную симпатию к этому человеку. И рассказал ему, что много лет назад женился на женщине в Бразилии и теперь хотел бы вернуться к ней и, возможно, увезти ее с собой во Францию.
На мгновение он замолчал, нахмурившись.
– Да. Теперь я вспомнил. – Покачав головой, он сообщил мне, что в прошлом году мою жену унесла лихорадка.
– А дитя? Ее ребенок?
Он засмеялся.
– Она уже не ребенок.
– Ты случайно не знаешь, что случилось с дочерью моей жены?
– С твоей дочерью, – сказал он, указывая на меня и толкая в грудь.
Он рассказал мне историю о дочери Федерико, которую считал моей. Она жила здесь, в Лиссабоне, и была помолвлена с португальцем. Мою племянницу звали Мариана.
Я не знал имени собственной племянницы! Какая ужасная правда. Но она была здесь, в этом самом городе. Капитан любезно назвал мне имя ее будущего мужа.
Я умолял его не говорить ни единой душе, что он видел меня, и в обмен на молчание дал ему копию ценной карты Кантино.
Мои поиски человека, за которого должна была выйти замуж Мариана, не сразу увенчались успехом. Проводя дни и ночи в тавернах, я слушал истории, рассказанные горожанами и путешественниками, знатью и простыми людьми. В одном маленьком трактире поздно вечером я подслушал разговор двух французов, которые не знали, что я понимаю их язык. Они говорили о злодеяниях герцога Альбы, у которого были какие-то дела с итальянцем, неким Фальконе. Фальконе был описан как злой человек, сообщник испанского короля. Говорили о заговоре, согласно которому должны были убить короля Франции, и яде, который должен был преподнести Фальконе.