Завсегдатай
Шрифт:
Тихо, чтоб остаться незамеченным, пробрался он в знакомый большой зал и сел с краю.
Чайханщик тут же поставил перед ним чайник и традиционную лепешку на подносе.
— Смотрите, — сказал кто-то из грузчиков. — Молла!
— Пьет чай, — сообщил второй то, что увидел.
И продолжали они. начатый разговор о ценах на верблюдов в ближних казахских аулах. Молла слушал, но не вступал в беседу, хотя и очень хотел — просто он не знал ничего о верблюдах. Тему эту затронули в чайхане, когда Молла был занят цирком, поэтому основные сведения он пропустил.
— Уктам! — крикнул он, желая проверить чайханщика. И остался очень довольным, когда чайханщик сразу же прибежал на зов:
— Слушаю вас!
— Ничего, брат, ничего, — добродушно похлопал его по плечу Молла, — это я слух твой проверял…
Друзья-товарищи говорили теперь о породах верблюдов, и всем нравилась белая, редкая.
— Цена такому верблюду больше тысячи! — доказывал один грузчик.
— Положи мне на ладонь пятьсот, к вечеру я тебе приведу белого, — возразил ему второй.
Молла хотел крикнуть:
— Двести двадцать пять за белого! — но спохватился, поняв, что так вступать в разговор глупо — осмеют
Молла только покачал головой, жалея, что отстал от беседы, выбился из колеи за то время, пока был в цирке, и что не о чем ему больше говорить в чайхане, и что стал он теперь для всех чужим.
Тоскуя, он вышел из чайханы, чтобы хорошенько подумать над этим…
Молла воровски посмотрел на темную улицу, взял и содрал афишу.
— Вот так! — словесно подтвердил он свои действия, когда Рикка снова взяла его под руку и они побрели дальше.
Молла шел, не переставая мрачно думать, и от дум лицо его стало серо-зеленого цвета. И еще его стал мучить насморк в середине лета. Ему хотелось одного — идти и идти по знакомым с детства улицам В них он искал спасения, зато в улицах, где он давно не был, Моллу страшило что-то.
Рука маленькой Рикки была холодной и дряблой, будто всю жизнь она занималась стиркой. И не было в Рикке больше загадочности и красоты.
И еще Молла заметил, что она истощена какой-то внутренней болезнью и убого одета. Прелесть ее, согревавшая Моллу, улетела куда-то в густое пыльное небо.
Молла привел Рикку к большой шелковице и стал ожесточенно целовать.
Рикка не сопротивлялась, но была равнодушной
— Простите, — сказал Молла, — я совсем сошел с ума.
Потом он решил поделиться тем, что его сильно тревожило.
— Вот уедет цирк и будет набирать в других городах таких, как я, глупцов. А мне придется еще долго жить с народом. Вчера в чайхане я не мог ничего сказать друзьям о верблюдах, — вздохнул Молла.
— Не тревожьтесь, — вдруг сказала Рикка, — я помогу вам.
— Помогите! — взмолился Молла. — Больше мне не на кого надеяться.
— Яков — мой муж, — без всякого нажима сообщила Рикка. — Попрошу его выступить с вами еще раз, но уже в чайхане, где вы сможете убедить друзей.
Молла долго молчал, борясь с насморком и тщеславием.
— Да, — сказал он, — это чувствовалось, когда вы делили с ним гранаты на базаре… Но согласится ли ваш муж Яков на собственный позор?
Яков согласился. Он лишь предупредил Моллу, когда они направились в чайхану:
— Коллега, только вы не очень старайтесь, как в тот день в коридоре цирка. У меня действительно жаба…
— Ничего, — заверил Молла, — всего один раз, чтобы народ примирился…
Остальной путь они молчали, и обоим почему-то было неловко.
Молла воспрял духом, когда увидел, что в чайхане так же многолюдно, как в цирке.
— Бродяги и бездельники! — закричал Молла, показывая на робкого Якова. — Смотрите, кого я привел!
Люди сразу узнали Якова и ответили:
— Это тот, кто поборол тебя! — и занялись своими разговорами.
— Нет, вы не отворачивайтесь, не притворяйтесь! — стал нервничать Молла. — Тот день в цирке не в счет, там был обман. Посмотрите, как я сейчас с ним расправлюсь, и вы воскликните: «Да, Молла, ты настоящий чемпион!»… Чайханщик, стели ковер на площадку!
— Ну-ка, ну-ка! — оживилась публика, занимая места поудобнее.
А Молла, забыв о просьбе Якова, грубо толкнул его ближе к толпе, злорадствуя при этом.
Яков жалобно пробормотал что-то, но понял, что не будет ему на сей раз пощады.
Грузчики бросились очищать площадку, стелить ковер. Толпа уже гудела, требуя зрелища.
— Я поведу его по всем чайханам города, чтобы за одно ошибочное поражение победить десять, сто раз! — пообещал людям Молла.
— Всевышний спаситель… — зашептал Яков, видя безумный блеск в глазах зрителей.
— Начинай! — закричали они Молле.
Молла толкнул Якова на площадку, не в силах больше ждать.
— Начинай! — закричали снова, ударяя о что-то металлическое.
— Начинаю! — весело и дерзко посмотрел Молла на толпу. — Смотрите все! — И протянул руки к Якову…
Яков поморгал грустными глазами, вздохнул и пошел в объятия Моллы, как идет кролик в пасть удава.
Но пока Яков шел, Молла вдруг потерял над собой контроль. Словно выпустили из тела его кровь. Благодарные глаза Якова, когда тот сидел на теле Моллы, запах сырых досок, запах денег и губ Рикки… и многое горькое и болезненное, продолжительностью в целую жизнь, жизнь человека, уже единожды продавшего себя…
Молла, не чувствуя уже рук Якова, рухнул от небольшого усилия. Лежал он спокойный и белый, понимая, что ничего не сможет поделать теперь с собой, что, однажды продавшись, он потерял себя навсегда…