Завсегдатай
Шрифт:
Возле первых юрт на другом берегу Беков выхватил маузер и выстрелил в воздух.
Хотя стрелял он, почти всегда возвещая о своем приезде, люди с расшатанными от голода и зноя нервами не могли привыкнуть, пугались, прятались за верблюдов, за глиняные стены.
Беков на полном скаку осадил коня.
Люди окружили его, закричали:
— Мир вам, командир! Мир вам!
— Мир и вам, — по-отцовски добро ответил Беков.
Город только закладывался. Построили четыре
глиняных домика-времянки и строили пятый всем отрядом.
Конечно, все знали, что Беков не очень одобрял тех, кто женился и наплодил детей, он считал, что пока еще рано обзаводиться личным счастьем, не организовав счастье другим; но людям, уставшим от войн, надо было жить, и они требовали построить в первую очередь дома семейным.
— Чей дом на очереди? — спросил Беков.
Оказалось, что Саидова, тихого и не очень смелого человека.
— Я был не всегда хорошим воином, командир. Но вы распорядились все же построить мне дом раньше, чем другим. Не знаю, чем отплатить вам. — И Саидов дал знак, чтобы жена принесла чай.
Жена Саидова, молоденькая уйгурка, которую привез он из дальних мест, протянула Бекову пиалу и стала робко благодарить его от имени детей.
Беков слушал, отпивая большими глотками чай. Воины, окружив командира и не сводя с него преданных глаз, ждали. Все знали, что Беков ездил в Бухару.
Дети Саидова ползали тут же на песке у ног Бекова, ощупывая его пыльные сапоги.
— Чем отблагодарить? — переспросил Беков. — Честным трудом. И расти детей, сделай их настоящими людьми. Вот самый достойный подарок отряду!
— Сделаю все, сделаю, командир!
— Что сказали в Бухаре, командир? — настороженно спросили сзади.
Беков секунду поколебался, но решил не говорить пока об отъезде.
— В Бухаре нами довольны. Обещали на днях прислать цемент и лес. Теперь надо работать с удвоенной энергией.
— Будем работать и ночью, командир. Зажжем много факелов.
— А кто будет факелоносцами? — решил пошутить Беков, вспомнив, что в отряде были и те, кто шел впереди колонны и для устрашения басмачей нес факелы.
— Те, кто были раньше.
Беков одобрительно кивнул и стал прощаться. И это снова насторожило людей.
Обычно он с утра до ночи был на стройке, давал указания, закладывал сам первый камень здания, и все это делал торжественно, под звуки отрядного оркестра. Он хотел, чтобы каждый штрих нового навсегда запомнился им, он хотел, чтобы труд был радостью, а не унынием.
Люди окружили Эгамова.
— Ты что-нибудь знаешь?
— Нет, — заупрямился адъютант.
Тогда они закричали:
— Кулихан скрывает!
Многие недолюбливали Эгамова, считая, что на его долю выпало самое легкое — быть адъютантом…
Эгамов передал лошадей Саидову, приказав, чтобы тот накормил их, и пошел за Вековым на завод.
Вдруг за спиной он услышал голос:
— Слышите, не будет с нами больше командира…
Это было сказано с такой тоскою, с таким отчаянием, что кольнуло сердце Эгамова.
Но он не оглянулся. Ему было ясно: командир сделает его своим шофером в Бухаре, а о лучшем и мечтать не надо…
— На кого он нас оставляет? — послышалось опять. — Без командира не будет города!
Эгамов резко остановился — за ним шли скучной толпой люди, самые храбрые впереди.
«Так, — решил Эгамов. — Надо, чтобы сейчас, сейчас же, хоть раз почувствовали, что Эгамов правая рука командира!..»
— Кто разрешил бросать работу? Это саботаж!
Люди попятились назад, тревожно поглядывая на него черными усталыми глазами, вернулись к тому месту, где лежали брошенные в беспорядке носилки и кетмени.
А Эгамов уже шел по степи к воротам завода.
Степь лежала вокруг него, лютая и голодная… Эгамов вздохнул. С юга все время ползли пески; река Гаждиван, что дала название местности, летом заметно мелела.
По приказу Бекова весь южный берег застелили саксаулом, но ветры часто разбрасывают настил, и песок опять, шурша, ползет и ползет к воде…
Только с запада вечерами веет прохладой. Дыханием клевера и тутовых рощ…
Эгамов остановился, прищурил глаза и разглядел там, вдали, бурую линию горизонта. Там другая, твердая почва, и там оазис. Там кишлак. А старанием командира Бекова и председателя Нурова два года назад создан колхоз.
Эгамов пошел дальше, он думал теперь о том, когда же наконец и колхоз и Гаждиван объединятся в один оазис. Тем, кто придет после, этот большой оазис будет всегда напоминать о нас, о командире Бекове, о председателе Нурове!..
Эгамов догнал командира только возле самого завода. Они молча прошли мимо глиняного невысокого забора к воротам, где стоял охранник с винтовкой.
Увидев Бекова, охранник вытянулся по стойке «смирно» и совсем растерялся, когда Беков спросил
— Где Турсунов?
— В цехе, товарищ директор! Вызвать?
По-разному здесь называли Бекова. На заводе — директором, хотя работали здесь его же воины и руководил ими Турсунов, в колхозе — председателем, хотя настоящим председателем был Нуров, и только на стройке города воины называли его по-старому — командир. Старый титул был больше по душе Бекову, и Беков с трудом привыкал к тому, что называли его то директором, то председателем.
Беков зашел во двор завода и остановился.
Только два основных цеха были построены, но были они уже пущены и перерабатывали хлопок, отделяя волокно, пух и семена для масла.