Завсегдатай
Шрифт:
Прошка помог старику взобраться на баржу…
И сказал тоном, каким говорил обычно Ермолай:
— Ну с богом! Хорошо, что лодка осталась целой. Все, что ни делается, к лучшему!
Старая баржа загудела из последних сил и отплыла, ведя за собой лодку Каипа.
Прошка то и дело высовывался за борт и кричал, стараясь развеселить Каипа:
— Ты что, рыбий глаз проглотил, как пьяный? Да, да, это я тебе говорю, приятель! Не лезь, самоубийца, под баржу! Побойся бога!
Каип блаженно сидел в углу, слушал Прошку.
Потом старик погрустнел, вспомнив о том, что солгал Ермолаю. Плывет сейчас друг где-то в море, освещая фонарем все, что чудится ему пропавшей лодкой, бревна, гнилые ящики, переговаривается со всеми, кто попадается на пути, спрашивая, не встречали ли они ошалелого, дурного, глупого старика, не умеющего ни лгать, ни воровать по-человечески, страдающего самого и заставляющего страдать других: сказал, к утру вернусь, и вот уже вторые сутки носит его где-то дьявол.
На Песчаном сыр-бор. Все только и говорят о случившемся. Те, кто сам воровал рыбу, удивляются теперь и осуждают Каипа: как это он посмел? Выбрал время — всех лихорадит из-за путины, каждая лодка на учете и каждый человек на виду.
Эх-хе-хе, благородный, мудрый Каип, муху никогда не обидевший, лучший рыбак Песчаного, — вот он, полюбуйтесь, ворованной рыбки захотелось. Значит, святые и благородные — они всегда внутри гнилые…
Да, непременно скажут так на Песчаном. Лгал он, конечно, по мелочам, как солгал вчера Ермолаю, без этого не обойтись, живя среди людей. Но мелочей не замечали, прощали, а тут крупное вылезло наружу, скандальное….
Прошка давно умолк — значит, баржа вышла из залива в море, в безлюдные воды.
Каип решил поспать. И перед тем как лечь, спросил Прошку: долго ли им плыть до Песчаного?
— К утру как раз и будем, — ответил Прошка. — Вы спите, а я буду смотреть в оба. Может, отца тоже подберем. Он, верно, уже из сил выбивается.
Он уже на острове, — сказал Каип, чтобы успокоить Прошку.
Нет, возразил Прошка. — Сказал — не вернусь, пока не найду Каипа. Вы же знаете, отец страшно упрямый… Но только я оказался упрямее — первым нашел вас…
— Хорошо… — похвалил его Каип и, постелив мешковину, лег.
И как только закрыл глаза, зазвенело и загудело в ушах, запрыгали волны перед глазами, зарябила вода и поплыли белые острова… острова… Чьи-то лица смотрели на него, улыбались, корчили рожи, подмигивали многозначительно, будто собирались сообщить важное для Каипа, — словом, пришло все то, что видел старик вчера и сегодня в море.
Такого с ним никогда не случалось раньше — глаза были привычны к морю, оно уже давно не снилось.
Картина исчезла, когда Каип открыл глаза, хотя звон, намного ослабленный, еще продолжался в ушах.
Это была не просто бессонница, это было беспокойство, кошмар, навеянный воспоминаниями об Айше. И Каип подумал, что уже сегодня ночью умрет
Старик встал и, покачиваясь, взобрался к Прошке в будку — нужно сейчас чтобы какое-то живое существо было рядом.
Каип увидел, как лучи прожектора с трудом пробивались сквозь туман море и ночью не переставало испаряться.
Но баржа шла легко, и Прошка не боялся на что-либо наскочить. Поэтому не звонил он в колокол и никого не тревожил…
Зато другие, невидимые суда звонили вовсю, сигналя, и звуки эти казались Каипу звоном привратников у порога ада.
Но сейчас старику, как никогда, хотелось жить. Ему нужны еще, по крайней мере, одни сутки. Всего одни сутки, вот эта ночь и завтрашний день.
— Долго ли человек может продержаться в море без воды? — спросил Прошка, тревожась об отце.
— Можно выпить рыбий сок, — ответил Каип.
— А от усталости?
— Каким бы человек ни был усталым, течение прибьет его лодку к берегу.
— А рифы? А подводные скалы? — не унимался Прошка.
— Рифы страшны только большим судам. Не лодкам.
— Выходит, человек не может умереть в море… Тогда как же?
— Человек умрет, если он сам себе враг, — уклончиво ответил Каип.
— Отец никогда не был себе врагом, — заключил Прошка. И, подумав, спросил: — Неужто вы не устали, дядя Каип? Спите. Завтра может начаться путина — будет всем не до сна. А если и не начнется, все равно найдется работа. Соль заставят крошить. Сядем на берегу и будем крутить маленькие жернова. Ну те, что для рыбьей муки… Подойдут, дядя Каип?
Каип кивнул — мол, подойдут и те, что для рыбьей муки.
— Отцу бы, конечно, дали в Акчи размельченную соль. Его там знают на складе. А меня вот провели за нос. Ну ничего…
— Послушай, Прошка, — перебил его Каип. — Ты должен хорошо знать остров Зеленый…
— Конечно, знаю! — удивился Прошка. — И не раз подплывал к нему. Знаете, там лодки гибнут…
— Есть туда прямая дорога?
— Нет, только через Песчаный. Другого пути не знаю.
— Подумай хорошенько, Прошка.
Прошка помолчал и сказал:
— Подумал, дядя Каип… Можно было бы попробовать отсюда к Зеленому, а потом домой. Но, боюсь, к утру не успеем. Скажут, отец скрылся, а теперь и сын — вся семья ненадежная.
А что, если действительно попытаться? Каип сам поведет баржу, обойдет рифы и скалы. Правда, все в море будто сговорились. Никто толком не объяснит, не покажет дорогу на Зеленый, словно догадываются, зачем добирается туда старик — не хотят из добрых чувств, чтобы Каип покидал мир рыбаков и охотников, простых людей. Простые люди не в тягость друг другу…