Завсегдатай
Шрифт:
Али-баба помрачнел — надо было отплывать дальше, помахал литовке, мол, все будет в порядке, не волнуйтесь, и приказал матросу:
— Отчаливай!
— Есть! — обрадовался матрос, все для него относительно мирно окончилось.
— А старика оставишь со мной, — как бы между прочим сказал Али-баба. — Надеюсь, он не болен?
— Нет, нет, я его не знаю. Пристал — отвези, мол, и все…
— Прекрасно! Он сейчас как раз нужен для дела.
Али-баба ни о чем не расспросил старика, когда тот перебрался к нему на катер, сделал вид, что не узнал Торопился, было не до расследования.
Каип оказался не единственным, кого он сегодня задержал.
Четыре других незнакомых ему старика дремали в углу судна, прижавшись друг к другу, словно были братья. И никто из них даже не взглянул на только что пойманного.
Катер сделал прощальный круг — литовка, недоумевая, смотрела на Каипа, — и Али-баба повез старика туда, где шла в море большая долгожданная работа.
…Вот уже отчетливо видны лодки и люди с сетями. И где-то среди сотен людей братья Каипа, рыбаки Песчаного.
Море вдруг сжалось, потом отпустило свои воды, и вода там, за сетями, забегала, засуетилась после стольких дней спячки, сети тяжело надулись парусами, и Каип чутким ухом услышал, как заметалась, заговорила бесхитростным языком попавшая в ловушку рыба.
И по тому, как надулись и стали уходить под воду сети, Каип понял, что улов на редкость удачный, принесет он в дома рыбаков достаток и веселье.
Теперь надо работать и работать, чтобы окружить и поднять из глубин моря весь этот огромный косяк, потащить сети к Песчаному, а оттуда отвезти рыбу в столицу рыбаков Акчи, на заводы…
9
Старик все же добрался наконец к себе на родину остров Зеленый.
Сошел благополучно на берег, поцеловал землю, посылая ей привет и прося благословения, и тихо пошел затем в глубь острова к роднику…
Каипа долго искали. Не было на Песчаном человека, который бы не выходил в море и не кричал, увидя лодку в тумане: «Отец Каип! Отец!» Воистину, имя его как судьба[3].
Затем мало-помалу стали вспоминать разные истории, связанные со стариком. Больше других знал о Каипе Ермолай.
Вот, к примеру, этот холм, рассказывал Ермолай землякам. Часто в бураны холм сбрасывал с себя корку соли, раздевался. А откуда берется соль — была загадка для Каипа.
Думал старик, что соль, возможно, лежит внутри холма пластами, пробовал копать, но ничего не обнаружил, кроме нескольких кусков обожженной глины: видимо, холм был некогда замком, а может, целым городом.
Понял Каип: вот отчего овцы не лезут на холм, сколько ни гони их туда, — соль умерших городов горькая и ядовитая.
Не так давно на холме этом копался приезжий человек.
Платил пришелец деньги, и островитяне дружно помогали ему искать, как им казалось, клад. Вместо клада раскопали они стены и каменного человека с гнусным лицом — идола. Сидел он под песком, сложив руки на груди, и думал. Вытащили гнуснолицего на солнце, а он все продолжал думать. Стали смеяться над ним островитяне, но пришелец толково объяснил всем, что был здесь некогда монастырь и что этот гнуснолицый — бог. Тут все еще больше стали смеяться, зная, что бог, которого видели люди, уже перестает быть богом.
…Вспоминал, вспоминал о друге Ермолай… Но вот вернулся с Зеленого рыбак, который лежал там в больнице, божился он и клялся, что видел Каипа живого-невредимого — мол, сидел старик на поляне и играл на свирели, а змея, прирученная им, поднимала голову и, разглядывая зевак вокруг, танцевала. И еще рыбак божился, что был старик не один, сидела с ним и держала корзину для змеи его старуха.
«Какая старуха? Что за чепуха?» — заволновались островитяне. И чтобы проверить все, решили послать на Зеленый баржу.
Сегодня на рассвете Ермолай и сын Каипа Аллаберген отчалили к Зеленому.
Прошка долго плыл за баржей, но отец все прогонял его.
Потосковав, Прошка вернулся на остров и сел на берегу, дожидаясь их благополучного возвращения…
1969
Сторожевые башни
1
Вот замок на холме. Внизу река и село. У самого села река сворачивает и берет замок в плен, так что ни пеший, ни конный к замку не проберутся. Есть только одна к нему дорога — по воде…
Каждое утро десять лодок плывут к замку, и ведут их грузчики Вали-бабы.
А на берегу, у села, толпятся женщины, завязывают мешки и ждут молча, пока лодки вернутся обратно.
Грузчики выходят на противоположный берег, неся мешки, поднимаются по гранитным дорожкам к воротам замка.
Долго гремя ключами, открывают их, зажигают фонари и идут по коридорам мимо холодных железных дверей.
Утомившись, бросят мешки на полпути, сядут на них, пожуют лепешки, покурят.
— Не могу привыкнуть, — тихо скажет Вали-баба, смотря туда, где в конце коридора дрожит полоска света.
Грузчики только вздохнут, не решаясь ничего отвечать, ибо кажется, что услышат в тишине коридора, за дверьми, чужие голоса…
— Ну, пошли, — скажет Вали-баба,
И снова, не дойдя до полоски света, отдохнут, и Вали-баба скажет:
— Я все думаю: в чьи руки они попали? Надежна ли охрана? Ведь у нас никто не пытался бежать. Правда, мужики?
И увидят грузчики, как он улыбнулся в полумраке довольный.
Полоска света уже изменила направление и падает теперь не слева, а откуда-то сверху.