Чтение онлайн

Мимо, даже не взглянув на меня, проскакали два стражника. Идущие по делам хорошо одетые люди также не обращали на меня внимания. Положение невидимки радовало меня и одновременно озадачивало. Интересно, думала я, взглянули бы на меня эти разряженные павлины, иди я по улице голой, с обнаженным блистающим мечом в руке?

Где погоня, где шум и крики, обещанные Федеро и Танцовщицей? Три дня назад стражники обыскивали все строения в складском квартале, здание за зданием. Видимо, сегодня они заняты каким-то другим важным делом.

Любая одежда служит знаком, сигналом или символом. Она показывает, какую роль играет ее носитель и какого отношения к себе он ждет от окружающих. Мой наряд и внешность ясно говорили, что я не из этих мест, что я чужая в чужой стране. Мои колокольчики рассказывали мою историю всем имеющим уши и умеющим слышать.

Впрочем, мне показалось, что на проспекте Коронации все совершенно глухие.

Впереди показался дворец Правителя. Фасад был выполнен из восточного мрамора в фирфянском стиле; никогда не видела, чтобы на фасаде было столько окон. Всю сознательную жизнь я смотрела на глухие стены дома Управляющего. Казалось, что дворец смотрит на город сотней глаз. Над крышей высился огромный медный купол. Купола поменьше из того же металла венчали каждое крыло.

Я не знала, далеко ли до дворца; всю жизнь я просидела в тесном дворе, а гуляла лишь по ночам, когда трудно оценить расстояние. И все же мне казалось, что до дворца совсем недалеко. Вблизи дворца улица совсем опустела. В тишине звонче зазвенели мои колокольчики.

Я могла бы надеть свой шелк на свадьбу, а надела, выходит, на похороны. Я шла и жалела, что в последний путь меня не везет Стойкий, как бабушку.

И вдруг меня окружили охранники со злыми лицами и мечами наголо. Они придвинулись ко мне вплотную, шаркая ногами и крича. Меня сначала швырнули на колени, затем уложили на мостовую лицом вниз. Кто-то дважды лягнул меня ногой, отчего все колокольчики дружно зазвенели. К горлу приставили острие меча. Я подавила крик боли — а заодно и гнев, вызванный таким жестоким обращением.

«Сохрани пыл для Правителя, — велела себе я. — Тебе повезет, если тебе дадут хотя бы одну попытку. Не трать гнев здесь понапрасну».

Во дворец, шлепая сандалиями по булыжникам, побежал гонец. Стражник с мечом опустился на колени у меня за спиной; впрочем, я видела только одно его колено и кусок его кольчуги.

— Устраивайся поудобнее, девчонка! — прошептал он. Его горячее дыхание жгло шрам на моем ухе. — Недолго тебе осталось жить!

— Заговор! — произнесла я, обращаясь к булыжникам на мостовой. Губы у меня были прижаты к камню, который отдавал в основном кожаными подошвами. — Готовится покушение на Правителя! — Я повторяла то, что внушили мне Федеро и Танцовщица. Моя история должна была стать пропуском в нужное место.

— Конечно заговор! — расхохотался стражник. — А солнце встает на востоке!

После этого стражники вели себя почти как нормальные люди. Один рассказал анекдот о распутной жене офицера. Другой жаловался на то, что у него захромала лошадь. Третий сетовал на дурную еду в солдатской столовой. Если бы не меч, прижатый к моей шее, я бы с интересом слушала их болтовню.

Никто не проявлял ко мне интереса. Да и кого интересует пленница? Я была для них вещью, куском мяса, которое положили на холод, чтобы не испортилось раньше времени.

Во мне снова поднимался гнев. Какие они жестокие, какие равнодушные — госпоже Тирей до них далеко. Ее жестокость была расчетливой и страстной; она привыкла оскорблять тех, кто младше и слабее. Для стражников же я не была живым существом.

Госпожа Тирей, по крайней мере, питала ко мне какие-то чувства. Они обо мне вовсе не думали.

Во всем виноват Правитель! Это от него исходит все плохое и болезненное. Это он изломал судьбу Медных Холмов. Я повторяла про себя заклинание, готовясь к единственной попытке произнести его вслух.

Вскоре гонец вернулся. Стражники зашептались; кто-то заранее радовался награде. Наконец-то до них дошло, кто я такая. Меня резко поставили на ноги, больно вцепившись в плечо. Мужчина со спокойным лицом и водянистыми глазами надел на меня коричневый солдатский плащ с капюшоном. Смеясь, он накинул мне на голову капюшон и затянул его веревкой. Потом кто-то перекинул меня через плечо и понес.

Меня несут к Правителю… Пока все идет как надо.

По крайней мере, на это я от всей души надеялась.

Я раскачивалась на плече у стражника в такт его шагам; мои колокольчики звенели не в лад и не в такт. Вокруг никто не разговаривал, и я не могла ни о чем догадаться. Вскоре мы начали подниматься по широким, пологим ступеням. Вокруг были люди; они приглушенно переговаривались, собирались группами.

Я не знала, каким будет исход моей встречи с Правителем, но все началось с публичного унижения. Почему-то это меня подбодрило. Судя по их поведению, вряд ли мне сейчас же перережут горло.

На пол меня поставили почти бережно. Мои мягкие кожаные сапоги скользили по полу — мраморному или каменному. Кто-то взял меня за руку и повел куда-то по длинным коридорам и залам. Я спотыкалась, но старательно запоминала дорогу — на будущее. Мне очень пригодились подземные тренировки с Танцовщицей.

Мои шаги гулким эхом отдавались от стен. Примерно каждые двенадцать шагов звучание эха менялось: мы проходили в очередной проем. Колокольчики все еще звенели, но теперь уже в такт моим шагам. Их нестройный звон не доставлял радости. И все же я немного успокоилась. С колокольчиками я словно приближалась к бабушке. Правда, бабушка не шла на похоронную платформу своими ногами.

Вскоре мы зашагали по ковру. Подошвы слегка поскрипывали и скользили, но по-другому. Запахи тоже изменились; мои ноздри улавливали не только пыль и старый камень, но и мебельное масло, благовония и сладкий аромат выпечки. Кто-то услужливо распахивал передо мной двери, а потом сразу же закрывал их.

Вокруг царила тишина. Я чувствовала, что нас окружает множество людей, но никто не спросил, почему по дворцу ведут девочку с капюшоном на голове. Позже я почувствую давнюю скорбь города, подчиненного ревнивому и бессмертному владыке. Тогда я понимала лишь, что нахожусь одна среди чужаков.