Чтение онлайн

Как-то, собравшись в небольшой кружок, авторы известных романов решили записать все его похождения, придав им стройность и цельность.

Как им это удалось, будет судить читатель.

На последней странице дневника Джона Бертона стояли подписи известных писателей: Майкла Арлена, В. Бриджса, Франка Хеллера, Марка Твена, Георга Германа, Роберта Стивенсона, Жюля Ромэна, Норберта Жака, Р. Кауфмана, Виктора Маргерита, Эдгара Уоллеса, Роберта Сервиса, Мориса Магра, Стефана Цвейга, Герберта Уэльса, Джека Лондона, Якоба Вассермана.

Часть вторая

Шестнадцатый автомобиль

Главы: I. Письмо от Айрис (Г. Герман).

II. Прежде чем покончить с собой (Р. Стивенсон и Ж. Ромэн).

III. Айрис у профессора Мигеля Рюфиска (Жюль Ромэн).

IV. Три газетных строчки (Норберт Жак).

V. Шестнадцатый автомобиль (Корнелиус Крок и Р. Кауфман).

VI. ... (Корнеяиус Крок, В. Маргерит и Франк Хеллер).

VII. Пробуждение (Р. Кауфман).

VIII. Утро мистера Строма (Эдгар Уоллес).

IX. Желтая лихорадка (Ф. Хеллер и Р. Сервис).

X. Римский вечер (Морис Магр).

XI. Марч отдает визит Строму (Эдгар Уоллес и Ф. Хеллер).

Глава I

Письмо от Айрис

Когда Джон Бертон приковылял домой, он не хотел зажигать свет, хотя уже наступали сумерки и был .пасмурный октябрьский день. Он встал у окна и нашел письмо.

"Милый икс, - читал он при меркнувшем свете, - милый икс, ты, может быть, с трудом поймешь эти строки и все-таки ты должен будешь им поверить... Я сама едва понимаю, как я пишу это, но я слышу слова эти над ухом, и мне кажется, что сзади меня стоит темная фигура, на которую я не смею оглянуться. Мы все умираем, сомкнув уста; но я хочу говорить, пока е е рука еще не схватит меня за горло. Я знаю, что, может быть, через час я не смогу говорить. Люди часто говорили мне, что я красива, так часто говорили, что я сама этому верила. Но никогда ни один человек не назвал меня счастливой, и, может быть, действительно, красота и счастье не уживаются вместе.

И вот тогда, сидя на постели, я сразу поняла, что никогда не буду твоею, хотя уже была твоею.

Прости меня, что я делаю тебе больно, но для каждого из нас наступает такой час, когда нельзя спрашивать...

Ты не должен думать, что я пишу эти строки в большом волнении. Я никогда не была спокойнее, чем теперь, потому что я знаю, что нужно делать. Но раньше, давно уже, все время я сильно страдала; никогда не думала я, что человек может так страдать. Я всегда хотела идти иными дорогами, чем все другие, и вот заблудилась. Когда я еще ребенком пускала, бывало, мыльные пузыри, я всегда плакала, видя, как самые пестрые из них раньше всех лопаются, в то время как бесцветные поднимаются высоко, под самую крышу. И теперь я начинаю плакать, потому что самые красивые из моих пузырей раньше всех должны лопнуть.

"Будьте моей женой, Айрис", - шептал ты. И я эти слова унесу с собой... Я запуталась, я не знаю, кто ты, милый икс с Шип-стрит, не знаю, но, кажется, что я могла бы полюбить тебя... Могла... Но... Ты сам знаешь это но...

Не забывай, я очень хотела бы теперь, чтобы хоть один вспомнил, как я ему только раз дала радость...

Не показывай этого письма никому и не говори о нем Марчу - обещай мне это. Потому что он очень любил меня при жизни. Прощай, икс! Начинает уже светать, прощай!

Айрис".

Когда Джон Бертон с трудом дочитывал эти слова, за окном погас последний отблеск света.

Джон Бертон стоял один в глубокой тьме.

Глава II

Прежде чем покончить с собою

Таверна была полна посетителями и посетительницами, из которых многие заговаривали с Айрис, но, не находя ее интересной, отставали.

Написав письмо Бертону, смутившему ее жизнь, нарушившему накопившуюся ненависть к тому, кого хотела убить, Айрис машинально наблюдала апашей, сутенеров, кокоток и не могла себе дать отчет, где, как и каким образом покончить с собой...

Вдруг дверь сильно распахнулась, и в таверну вошел молодой человек в сопровождении двух посыльных. В руках посыльных было по блюду сливочных пирожных, прикрытых крышками, которые они тотчас же сняли. Молодой же человек обходил всех присутствующих и с преувеличенно любезностью угощал пирожными. Иногда угощение его со смехом принималось, а иногда от него решительно и даже грубо отказывались. В последнем случае молодой человек с более или менее смешным замечанием съедал пирожное сам.

Наконец он подошел к Айрис.

– Мисс,- сказал он, низко кланяясь и взяв в руку пирожное,- не окажете ли вы честь совершенно незнакомому вам человеку? За достоинство этого печенья я могу отвечать, так как съел его две дюжины и три штуки с пяти часов.

– Я имею обыкновение,- ответила Айрис,- не столько обращать внимание на предлагаемое, сколько на цель, с которой угощают.

– Цель, мисс,- снова кланяясь, отвечал молодой человек,- насмешка.

– Насмешка?! Над кем же вы хотите насмехаться?

– Я пришел сюда не для того, чтобы объяснять философию,- отвечал молодой человек,- а для того, чтобы раздать пирожные. Если я скажу, что искренно включаю себя в предметы насмешки, то, надеюсь, что вы сочтете себя удовлетворенной и успокоенной. Если же нет, то вы принудите меня съесть двадцать восьмое пирожное, а они, право, мне уж надоели.

– Вы трогаете меня,- сказала Айрис,- и мне очень хочется избавить вас от неприятности, но я сделаю это только при одном условии. Если я съем ваше пирожное, к которому я не чувствую ни малейшей склонности, то в виде вознаграждения прошу вас отужинать со мной.

Молодой человек точно соображал что-то.

– У меня еще. на руках несколько дюжин пирожных,- сказал он наконец.- И вследствии этого мне необходимо обойти еще несколько таверн, чтобы окончить свою великую задачу. На это уйдет немало времени, и если вы голодны...

Айрис вежливым движением прервала его.

– Я пойду с вами,- сказала она,- так я сильно заинтересована вашим приятным способом препровождения времени. И теперь, раз предварительные условия мира заключены, позвольте мне подписать их за нас обоих.

И Айрис с самым довольным видом съела пирожное.

– Превосходное!
– сказала она.

– Я вижу, что вы знаток,- отвечал молодой человек.

И так как в таверне все или приняли, или отказались от угощения, молодой человек со сливочными пирожными, под руку с Айрис, пошел в другую такую же таверну.