Чтение онлайн

– Прекрати называть меня так, - раздражённо дёрнул щекой Робартон.
– Меня зовут Ирвин. Так и зови. И да. Я понимаю тебя. Такое чувство, будто бы ты добился просвета, приблизился к своей цели, почти достиг её, ухватил её пальцами...
– Робартон протянул руку и схватил воздух. А затем картинно разжал руку.
– А затем твоя цель просто утекла сквозь пальцы. Издеваясь, как...
– он вздохнул.
– В общем, я прекрасно понимаю тебя, лекарь.

– Подозрительно хорошо для человека вроде тебя, - Синг заглянул в стакан. Янтарная жидкость красиво плескалась внутри, и он вздохнул. Такая красивая - и такая мерзкая.
– Я... Я не хочу возвращаться за стену. Каждый день прибывают новые люди. Каждый день я хожу среди людей и выбираю самые тяжёлые случаи. Понимаешь?
– Синг не поднимал взгляда. Ему и так было слишком стыдно за его говорливость. Незачем усугублять.
– Я не людей выбираю. А тяжёлые случаи. Я должен разрабатывать лекарство - а я раз за разом вожу их в операционную. На верную смерть, - Синг тяжко выдохнул и ещё раз посмотрел на стакан.
– Один глоток - а я уже не затыкаюсь.

– Уж лучше так, чем сидеть и молча пить до беспамятства, - проговорил Робартон, откидываясь на кресле и устало закладывая руки за голову.
– Ты не должен возиться с больными. Я уже говорил с кое-кем из твоей... Кхм. Лекарской братии.

– А, Броунсворт, да?

– Не имеет значения, - Робартон сверкнул глазами на Синга, и тот неуютно поёжился. Иногда с Ирвина слетал налёт его спокойствия, и из-под него выглядывало что-то... Откровенно пугающее. Однако вот Робартон моргнул, и взгляд его синих глаз вновь стал спокойным и собранным.
– Мне говорили, что ты почти не занимаешься лекарством. Что тебе не раз предлагали забрать твоих больных. А ты упорно торчишь в операционной.

– Да, торчу, - Синг нахмурился.
– Потому что я лекарь. И я должен...

– Должен спасать жизни людям, должен спасать мой грёбаный город. А не упражняться в хирургии, - холодно отрезал Робартон.

Синг виновато втянул голову в плечи. Ну а что сказать? Оправдания у него не было.

И это было хуже всего. Раньше у него на все вопросы были готовы ответы, на все обвинения - оправдание. А теперь, когда он отвечал не только за себя, оправданий у него не было. Ни одного, даже самого последнего.

– Виновен, - Синг развёл руками. Забыв, что стакан всё ещё у него.

Виски перелилось через край и влажно шлёпнулось на пол.

– Ещё как виновен, - Робартон устало вздохнул, массируя виски.
– Послушай, Синголо... Ты напоминаешь мне одного человека. Я могу рассказать о нём, если хочешь.

– Я никуда не тороплюсь, - пожал плечами Синг, подливая ещё виски. В конце концов, кто его ждёт?

Всего лишь около уже сотни больных, ждущих от него спасения. Которого у него, вот досада, не завалялось. Хотя, может, надо ещё посмотреть в нагрудном кармане...

– Он тоже верил, что может изменить всё в одиночку, - Робартон хмуро уставился на бутылку, как на личного врага.
– У вас больше похожего, чем тебе может показаться. Он тоже отучился в Коллегии. Получил печать адепта, верительные грамоты, прочие пакости. Ну, ты наверняка знаешь.

– Знаю, - Синг алчно мечтал все годы обучения об "прочих пакостях", которые сделали бы из него не просто бедняка Синголо Дегнаре, а почётного адепта-медика Дегнаре.

– В общем, из Коллегии этот парень вынес только вольнодумство. И, что хуже, он умел говорить. А любые болтуны, вооружённые идеей, легко находят союзников. Ты...
– Робартон оттянул свой чёрный медальон на цепочке и посмотрел на него.
– Ты слышал о Веспремском восстании?

– Да, слышал, - Синг недоверчиво покачал головой.
– И что же, он участвовал в нём? Ваш знакомый?

– В ту ночь и следующие два дня погибли тысячи людей, - как-то отстранённо проговорил Робартон, пристально глядя на медальон.
– И виновником был мой знакомец.

– Он был одним из Общества Орлов? Тех, которые руководили восстанием?
– с интересом спросил Синг.

Робартон хмыкнул. Как-то странно хмыкнул - так, как Синг сам хмыкал часто.

Хвастливо. Гордо.

– Он и был основателем Общества Орлов.

– Ого. Верится с трудом, - не скрывая иронии, произнёс Синг.

– Поверь, многие в это никогда бы не поверили, - Робартон позволил амулету упасть на грудь, а сам вольготно забросил ноги на стол. Сингу в этом жесте показалось какое-то желание вновь выглядеть уверенным, будто Робартон сболтнул чего-то не того и понял это.
– Вся беда была в том, мой дорогой лекарь, что этот знакомец пытался сам контролировать всё. Он не верил, что великое может произойти без его личного участия. Спланировать? Мало. Нужно и исполнить. Вечно контролировать. Держать руку на пульсе.

– Но разве в этом есть что-то плохое?

– А до этого он решил, что никто кроме него не сможет изменить город. Веспрем, знаешь ли, до восстания был той ещё помойкой, - Робартон указал на окно.
– Голдуол по сравнению с Веспремом - солнечный луг, на котором собрались танцующие зверята. И вот тому знакомцу это дико не нравилось. А потому... Потому он и решил поменять всё.

– В одиночку.

– Да. Какая разница, сколько инструментов у кузнеца? Ведь всё равно никто не скажет, что молот создал меч или... Без понятия, чего там кузнецы кроме мечей куют. В общем, он с самого начала и до конца управлял всем этим беспорядком. Более того, ещё и умудрялся при этом быть одним из ордена юстициаров.

– Погоди, - Синг усмехнулся.
– Он возглавлял восстание - и был одним из офицеров стражи? Он... То есть, - Синг весело фыркнул.
– Он должен быть ловить восставших и расследовать преступления - а в итоге сам был восставшим и совершал преступления?

– В точку, - Робартон криво ухмыльнулся.
– Более того - его схватили за руку. И ему, идиоту, просто повезло, что никто в тот момент не додумался, что такой простой и понятный человек может оказаться чем-то сложнее, чем исполнителем.

– А он был простым и понятным человеком?

– Старался казаться. Алкоголь, женщины, взятки, немного рабочего энтузиазма. Но всё закончилось после восстания. Он всё желал сам свернуть шею несправедливости, всё хотел делать сам. А в итоге изменил Веспрем человек... То есть, нидринг. Новый Торговый Судья, ставший у руля города. А восставших все запомнили фанатиками и идиотами, - Робартон усмехнулся.
– Понимаешь, к чему я веду историю?

– К тому, что твой знакомый остался недоволен.