Чтение онлайн

Она выхватила свой бесценный листок из руки Трелковского, не говоря ни слова на прощание, направилась к двери и, ступив за порог, с грохотом захлопнула ее у себя за спиной.

«Негодяи! — в ярости подумал Трелковский. — Подонки! Какого черта они добиваются — чтобы все лежали и изображали из себя мертвецов?! Но им и этого окажется недостаточно! Негодяи!»

Он настолько разгневался, что буквально дрожал всем телом. Затем он спустился поужинать в ресторан, который регулярно посещал, и там постарался выкинуть все это из головы; однако как только вернулся к себе в квартиру, он обнаружил, что его все еще колотит от ярости. Спать он улегся, яростно стискивая зубы от бессильного гнева.

Следующим было то, что где–то незадолго до десяти часов вечера ему в дверь постучала та самая женщина с дочерью–инвалидом. На сей раз она не плакала. Глаза ее оставались жесткими и холодными, даже злобно поблескивающими, однако, увидев Трелковского, она, казалось, немного расслабилась.

— О, месье! — воскликнула гостья, — вы видите! Что я вам говорила! Так и есть — она подготовила петицию против меня! Она победила! Меня заставляют съехать с квартиры. Какая же злобная, мерзкая женщина! И они все подписали, все — кроме вас. И я пришла, чтобы поблагодарить вас. Вы хороший человек, месье.

Девушка пристально всматривалась в лицо Трелковского — точно так же, как и в тот, первый вечер; такое же напряженное лицо было и у матери, причем сейчас ее взгляд казался даже еще более яростным.

— Не нравится мне все это, — сбивчиво пробормотал он, смущенный и расстроенный тем, как они обе разглядывали его. — И мне не хотелось бы вмешиваться в это дело.

— Нет, нет, я не об этом, — женщина покачала головой, словно внезапно почувствовала сильную усталость. — Вы хороший человек, это видно по вашим глазам.

Она неожиданно выпрямилась и рассмеялась.

— Но я с ними расквиталась! Консьержка такая же тварь, как и все они, но я и с ней посчиталась!

Она оглянулась, явно желая убедиться в том, что их никто не слышит, после чего продолжила, понизив голос почти до шепота.

— Между жалобой и петицией они довели меня до такого состояния, что у меня начались колики. И вы знаете, что я сделала?

Девушка по–прежнему не отрывала взгляда от Трелковского. Он сделал слабый жест рукой, давая понять, что не знает, о чем идет речь.

— Я сделала это прямо на лестнице!

Женщина довольно бесстыдно рассмеялась, однако глаза ее продолжали пылать от кипевшей в ней злобы.

— Да, сделала, причем на каждом этаже, вдоль всей лестницы! Сами виноваты — это из–за них у меня начались колики. Но вход в вашу квартиру я не запачкала — мне не хотелось, чтобы у вас были неприятности.

Трелковский пришел в ужас: сначала от ее рассказа, а затем от внезапного осознания того, что, желая избавить его от «неприятностей» и не запачкав пол перед его дверью, она таким образом сделала все для того, чтобы подозрение пало именно на него.

— Как… когда это случилось? — сдавленно проговорил он.

Она счастливо расхохоталась.

— Только сейчас. Минуты две назад. Хотела бы я посмотреть на их лица, когда завтра утром они это обнаружат! И консьержка тоже! — ведь ей же придется все это убирать и подтирать! Но ничего, они это заслужили, все разом!

Она хлопнула в ладоши. Трелковскому было слышно, как она спускается по лестнице, все так же восторженно похохатывая. Потом он перегнулся через перила, желая проверять, правду ли сказала эта женщина; оказалось, сущую правду. По ступенькам тянулся зигзагообразный желтоватый след с более темными вкраплениями. Он прижал ладони ко лбу.

— Ведь они же подумают, что это сделал я! Надо что–то предпринять — я просто обязан что–то предпринять! Немедленно!

Однако он был не в состоянии прямо сейчас взяться за дело, поскольку в любое время его мог заметить любой из жильцов. Потом он хотел было сделать то же самое перед своей дверью, но тут же понял, что просто не в силах совершить подобное, а кроме того, его неизбежно выдаст разница в цвете и консистенции экскрементов. Но должен же быть какой–то другой выход!

Подавляя чувство тошноты, он нашел в квартире кусок какой–то картонки и воспользовался им, чтобы собрать немного экскрементов со ступеней, ведущих на четвертый этаж. Сердце отчаянно колотилось о грудную клетку, он был весь объят страхом и отвращением, но продолжал заниматься уборкой. Покончив с этим делом, он вывалил содержимое картонки на лестничную площадку напротив своей двери, после чего бросился к туалету, чтобы избавиться от самой коробки.

Вернувшись назад в квартиру, он почувствовал, что буквально умирает. Будильник он поставил на более ранний час, нежели обычно, — у него не было никакого желания оказаться свидетелем сцены, которая неминуемо последует за обнаружением того, что произошло.

Однако на следующее утро на лестнице не осталось ни малейших следов случившегося. От все еще влажных ступеней лестницы исходил сильный запах какого–то дезинфицирующего средства.

В кафе напротив дома Трелковский выпил традиционную чашку шоколада и съел два сухих тоста.

Поскольку время было еще слишком раннее, на работу он решил отправиться пешком, и теперь не спеша брел по улицам, наблюдая за проходящей мимо толпой. Людские лица двигались ровными шеренгами, шагая почти в такт друг другу, как если бы их обладатели стояли на некоем подобии бесконечного движущегося тротуара. Лица с большими, выпученными, лягушачьими глазами; усталые, настереженные лица разочаровавшихся во всем людей; круглые и мягкие лица дебильных детей; бычьи шеи, рыбьи носы, хорьковые зубы…

Полуприкрыв глаза, он подумал о том, что на самом деле все это было одно–единственное лицо, меняющееся и смещающееся, подобно кусочкам стекла в калейдоскопе. Его поразило своеобразие всех этих лиц. Марсиане — все они были марсианами. Но они явно стыдились своей внешности и потому старались скрыть ее. Про себя они точно определили — раз и навсегда, — что вся эта чудовищная непропорциональность на самом деле являлась воплощением подлинной гармонии, а это непостижимое уродство — такой же непостижимой красотой. Они были чужаками на этой планете, хотя отказывались признавать данный факт и вели себя так, словно находились у себя дома.