Чтение онлайн

Страдания каменного тролля Пахрака не продлились еще и месяца, но бывшему «повелителю всех троллей Схарны» казалось, что минула добрая половина вечности. Больно уж изощренными были издевательства, которым подвергал его Танарис – лидер темных эльфов Эльганора.

Пахрак прекрасно осознавал, что в глазах мучившего его эльфа он вполне заслуживал всех этих пыток. Да что там – тролль был согласен даже с тем, что, если бы то давнее убийство брата Танариса было итогом честного поединка, а не подлого удара в спину, ему не пришлось бы день за днем корчиться в муках на холодном полу пещеры, в которой его держали. Пахрак, можно сказать, раскаялся. Но раскаяние это ни в коей мере не могло смягчить жестокосердного эльфа. И уж тем более собственные чувства Пахрака не могли ослабить тех «чувств», каких усердно добавлял ему Танарис. У Пахрака было сейчас только одно желание – не прекратить мучения даже, а чтобы лишь у ненавистного эльфа иссякла, наконец, его садистская фантазия.

Всерьез рассчитывать на это, конечно, не приходилось. Состоявшие в близком родстве с демонами темные эльфы отличались от своих миролюбивых и возвышенных лесных собратьев как раз невероятной жестокостью по отношению к тем, кого они считали врагами. Темные эльфы были единственными обитателями Схарны, прибегавшими к использованию магии боли – специальной системы волшебных знаний, направленной на причинение физических страданий живым существам. Наука эта досталась темным в «наследство» от демона-прародителя.

Пахрак знал, что, окажись он в плену у обычных лесных эльфов, у людей или даже у грубиянов-гномов, судьба его сложилась бы не столь печально. Люди-то, скорее всего, просто казнили бы монстра, но, разумеется, не стали бы его мучить. Гномы заставили бы тролля работать у себя в каменоломнях. А верхние лесничие – те, возможно, еще бы и перевоспитать попытались. И кормили бы, как своего брата… Разве что оружия никогда бы не дали в руки.

Хотя кормить-то его и в Эльганоре кормили. И достаточно неплохо, в общем, но… от регулярных «ласк» Танариса порой кусок не лез в горло. Не проходило ни дня, чтобы вождь эльганорцев не объявлялся в узилище Пахрака – минимум трижды. Но и этого вполне хватало, чтобы все время, которое следовало за очередной пыткой, было для тролля не передышкой, а ожиданием новых пыток, что, как правило, оказывались еще страшнее.

Пахрак и сам уже не знал, что причиняет ему большие страдания – сами сеансы истязаний, которым подвергал его Танарис, или промежутки между ними. Они, промежутки эти, были наполнены вязким тягучим страхом: вот сейчас откроется, скрипнув, тяжелая дверь, и все начнется сначала.

Приходя в себя после очередной порции ужасных мучений, лежа на холодном полу и тяжело дыша, Пахрак неожиданно стал замечать, что в его покрытую каменными наростами голову все чаще приходят мысли, что раньше показались бы ему дикими. Да и любому другому троллю тоже, кроме, пожалуй, того предателя, по чьей вине Пахрак оказался здесь.

Бывший владыка троллей думал о том, что его народ мог бы, в принципе, жить в мире и согласии с остальными расами. Не среди них, конечно, не в человеческих городах или лесных поселениях эльфов. Но, по крайней мере, ни на кого не нападая, а мирно занимаясь своими делами.

Дзерги дали троллям бессмертие, но взяли взамен слишком много – все, что составляет основу жизни всякого мыслящего существа. Любовь, стремление к созиданию, способность и желание наслаждаться красотой окружающего мира… Оставили только злобу и жестокость.

Пожалуй, такая плата за дар век от века возрождаться к жизни, чтобы снова и снова погибать в неравном бою, была чрезмерной. Сейчас Пахрак понимал это. Но изменить к лучшему его положение такое понимание, к сожалению, никак не могло.

Хотя… Кое-что, наверное, предпринять было можно.

Каменный тролль Пахрак изменил свои взгляды на жизнь, но доказать это пленившим его эльфам было невозможно – так же, как не сможет новорожденный младенец разжать кольца обвившей его гигантской змеи. Он и не собирался говорить об этом с Танарисом. Жизнь Пахрака нуждалась в обновлении. И, поскольку обновление это уже претерпела его душа, оставалось сделать то же и с телом.

Убить себя тролль не мог: он был прикован к стенам темницы за руки и за ноги. Расшибить о камень голову? Для этого понадобилось бы, наверное, несколько дней – ведь он и сам являлся почти что камнем. Можно было, конечно, перестать принимать приносимую эльфами пищу и умереть от голода, но… такая смерть казалась Пахраку позорной, а главное – куда более мучительной, нежели даже его нынешнее существование.

Оставалось одно – вынудить эльфа-мучителя убить своего пленника. Или… Или попросить его об этом.

Не просто так, разумеется. А в обмен на кое-какую информацию, которой владел Пахрак и которая могла бы заинтересовать Танариса: ведь этот эльф, несмотря на творимые им зверства, являлся одним из защитников дела Света.

Поняв, что положить конец своим страданиям вполне в его силах, Пахрак блаженно улыбнулся искусанными в кровь серыми губами.

Скоро все должно закончиться.

Скоро…

Даже вернувшись в Альфенрок, повесив куртку на гвоздь в прихожей отцовского дома и помывшись в домашней бане, Борланд продолжал думать о печальной истории артолийских близнецов. Не так-то просто все там оказалось.

Покидая Артолию, Весельчак рассказал Хенгору о том, что услышал от оборотня, умолчав лишь о самоубийстве последнего. Пусть теперь артолийцы сами решают, как поступить с оставшимся в живых братом-предателем.

Хотя, быть может, они оставят все как есть, предпочтя и дальше считать этого человека Зорном. Борланд знал, что люди часто бывают настолько нерешительны, что не предпринимают серьезных действий даже для защиты собственной жизни или свободы. Что уж и говорить о наказании негодяя, который не причинил вреда никому из деревни, кроме своего брата? Разве что кто-то из друзей настоящего Зорна захочет отомстить. Или же артолийцы решат предотвратить новые преступления Торна, которых тот, вернее всего, и не планирует…

Но, как бы там ни было, «Истребитель чудовищ» Борланд записал на свой счет очередного монстра, к гибели которого – это уже стало делаться своеобразной традицией – он имел лишь косвенное отношение. На этот раз и свидетелей не было, кроме Луны, а уж она никогда бы не стала упрекать Весельчака за то, что он приукрашивает действительность. Так что в первый же вечер по возвращении в Альфенрок Борланд закатил веселую пирушку в «Пьяном дрозде», в процессе которой не раз в красках описал хмельной публике свою рискованную жаркую схватку с разъяренным оборотнем. Раз уж Весельчак обзавелся репутацией непобедимого борца со злом, поддерживать ее следовало всеми способами.