Чтение онлайн

– Шарп, мы должны им кое-что доказать. Что можем помочь, что от нас есть толк и в долгу мы не остаемся. Понимаете? – Он устремил на собеседника яростный взгляд.

– Да, сэр.

Майор вновь обрел уверенный, небрежный тон.

– Конечно, мы бы проиграли войну без испанцев. И Веллингтону пришлось-таки это понять, верно, Шарп? Лучше поздно, чем никогда. – Он хохотнул. – Вот почему Веллингтон хочет, чтобы мы принесли золото. О его доставке в Кадис позаботятся англичане, понимаете? Это кое-что докажет, Шарп. Кое-кто увидит, что мы способны на честную игру. Мы готовы помогать, хоть и предали Сьюдад-Родриго. Эх, политика, политика. – Последние три слова он проговорил снисходительно – так любящий отец отзывается о детях-шалунах. – Ну, теперь понимаете?

– Да, сэр.

Шарп не верил ни одному слову Керси, однако спорить не собирался. Конечно, испанцы – это серьезно, но и англичане нужны испанцам до зарезу, и доставка нескольких мешков золота не возродит дружбу и доверие, разрушенные год назад никчемными испанскими вояками. Важно другое: Керси уверен, что у Веллингтона честные побуждения.

Шарп уже понял, что маленький майор целиком на стороне испанцев, как будто он, проведя всю жизнь в строю, обрел на здешних холмах и в белых хижинах тепло и доверие, которого доселе не находил нигде.

Шарп повернулся и кивнул в сторону Терезы и Рамона.

– А они знают, где золото? И где капитан Харди?

– Говорят, нет. – Керси пожал плечами. – Может, Эль Католико его увез и Харди отправился вместе с ним. Я ему приказал держаться рядом с золотом.

– Девушка точно не знает?

Керси повернулся и зачастил по-испански, обращаясь к ней.

Шарп навострил ухо: девушка отвечала хрипловатым гортанным голосом; хоть он и не знал языка, смотреть на нее было приятно. Ее длинные волосы были черны, как у Жозефины, но этим сходство и ограничивалось. Португальская девушка любила уют, вино при свечах, мягкие простыни, а Тереза напоминала Шарпу дикого зверя: нос как ястребиный клюв, в глубоко посаженных глазах – настороженность. Она была молода – по словам Керси, двадцать три, – но у рта уже изгибались морщинки. Шарп слышал, что от рук французов погибла ее мать, и один Бог знал, что довелось испытать самой Терезе. Он вспомнил, с какой улыбкой девушка заколола полковника его собственной саблей. И ведь ударила ниже пояса!

Шарп рассмеялся. Она метнула на стрелка такой взгляд, будто хотела вылущить его глаза длинными пальцами.

– Что смешного?

– Ничего. По-английски говорите?

Девушка пожала плечами, и Керси обернулся к Шарпу:

– Отец говорит довольно бегло, за это мы его и ценим. Ну, и дети нахватались. И от него, и от меня. Хорошая семья, Шарп.

– Она что-нибудь знает про Харди? Про золото?

– Ничего она не знает. Думает, что золото по-прежнему в обители, а Харди она не встречала. – Майора ответ удовлетворил, он был уверен, что испанка не станет ему лгать.

– Значит, сэр, теперь необходимо искать в обители.

Керси вздохнул.

– Если настаиваете, Шарп. Если настаиваете. – Он еще раз поморщился и сполз по склону оврага. – А покамест, Шарп, следите вон за тем патрулем. Скоро к нам пожалуют гости.

По крайней мере, на сей раз Керси оказался прав. Из села выехали триста улан и двинулись по полосе вытоптанного ячменя. Вместо пик поляки вооружились карабинами, и Шарп понял, что на склонах они спешатся.

Капитан повернулся к роте и приказал молчать, объяснил, что приближается противник, затем отвернулся и увидел, как под каменистым склоном поляки слезают с коней.

На щеку ему села муха. Он не отважился прихлопнуть ее – уланы уже двинулись вверх, оставив при конях часовых. Враги растянулись в кривую цепь, доносилось их ворчание – видать, им здорово досаждали жара и круча. Была надежда, что они не найдут лощину – поднимаясь наискосок по склону, выберутся на гребень за грудой камней и даже не заподозрят, что в двух шагах от них притаилась целая рота.

Шарп едва дышал, мысленно упрашивая противника так и идти и наблюдая, как офицеры, щедро раздавая удары плашмя, с саблями наголо подгоняют цепь.

Сзади хрипло сопел Келли, кто-то кашлянул, прочищая горло. Шарп хлопнул по бедру свободной ладонью – дескать, ни звука. Долговязый загорелый улан с черными усами забрался выше остальных; за спиной поляка висел карабин. Шарп разглядел на его рукаве потускневший золотистый шеврон. Сержант. И здоровенный – наверное, повыше Харпера, на лице шрамы от сражений на другом краю Европы. «Куда ж тебя несет, ублюдок? – мысленно спросил его Шарп. – Осади!» Но сержант упорно лез вверх, отрываясь от цепи.

Капитан обернулся, обвел взглядом настороженные лица и нашел Харпера. Медленным жестом подозвал к себе, приложил палец к губам, указал на подножие внутреннего склона балки.

Польский сержант остановился, посмотрел вверх, вытер лицо, повернулся и взглянул на своих товарищей. Ему что-то крикнул офицер, взмахом сабли велел вернуться в цепь, ушедшую тем временем вперед, но сержант отрицательно помотал головой, выкрикнул несколько слов в ответ и показал на гребень, до которого оставались считанные футы крутизны.

Будь ты проклят, выругался про себя Шарп. Если роту обнаружат, придется драпать на восток, прочь от золота, от победы – а все из-за этого ретивого ветерана. Он поднимался прямо к Шарпу, а капитан вытянулся на камнях и смотрел, как приближается желтый квадратный верх кивера. Он слышал сопение, царапанье ногтей по камням, шуршание ног в поисках опоры, и через несколько мгновений, точно в кошмаре, перед самым носом Шарпа возникла большая смуглая рука с обломанными ногтями.

Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не нанести преждевременного удара. Он ждал – и половина секунды показалась вечностью, – ждал, когда появится лицо. От изумления глаза улана полезли на лоб, и в тот же миг Шарп правой рукой схватил его за горло, левая тоже метнулась вперед и нашла пояс – рывком перевернув улана на бок и перетащив через кромку оврага, Шарп швырнул его, беспорядочно машущего руками, сержанту Харперу.

Едва поляк приземлился, Харпер двинул ему ногой, а затем приклад семистволки с тошнотворным стуком приложился к голове.

Цепь улан шла дальше. Никто ничего не заметил, не заподозрил.

Но дело этим не кончилось. Поляк оказался крепок, и тумаки Харпера, способные убить среднего вола, казалось, не причинили ему вреда, лишь сорвали желто-голубой кивер. Польский сержант обхватил Харпера за пояс и давил что было мочи, а ирландец пытался оторвать противнику голову. Улан скрежетал зубами, но крикнуть не мог – видно, удар прикладом его все-таки контузил. Он крутил головой, пытаясь встать, – тогда бы Харперу не поздоровилось от его огромных кулаков.