Чтение онлайн

Во всей церквушке, набитой остолбеневшим народом, один лишь старый помещик Алексей Иванович Макк не потерял присутствия духа. Только слёзы – гость в последние годочки нередкий – предательски выступили из глаз, испещрённых красными прожилками, потекли вниз по глубоким морщинам, по дряблой коже подбородка.

– Дожил, слава тебе, Господи! – шептал он, не отрывая взгляда от Царских врат. А в них стоял он – Прозрачный Отрок: расплывшееся дрожащее тело, нечёткое лицо, а главное – глаза без век, в свете свечей страшные…

Вскоре после того, как Элистер, то есть Алексей Иванович, выполнил первую часть своего задания – отловил и изолировал темпорального шпиона, – его желчная супруга, с которой детишек они так и не нажили, скоропостижно скончалась от болей в желудке. И он, оставшись одиноким, жил в Екатеринбурге ещё почти десять лет, до нашествия на страну Наполеона.

После победы над супостатом Алексей Иванович, находясь уже в весьма почтенном возрасте, купил имение у Михаила Александровича Лапыгина, отставного майора артиллерии, героя Фридланда и Аустерлица, трижды раненного в сражениях за Отечество. Имение располагалось в селе Плоскове на реке Согоже.

И вот теперь он стоял в сельской церкви, посреди всеобщего остолбенения, единственный тут здравомыслящий человек, понимавший, что происходит.

– Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!!! – прорезал тишину истошный вопль.

Толпа пришла в движение.

Кто-то рухнул навзничь, ударив черепом в сосновые доски, кто-то бил поклоны. Кто-то – таких было большинство – бросился к выходу, и там началась давка. Иные истово крестились, не отрывая от Прозрачного Отрока вытаращенных глаз. Со звоном пали наземь светильники, утыканные горящими свечками. Дряхлый Ферапонтий лежал недвижим, шепча про «грехи наши тяжкие». Уголья из кадила просыпались на епитрахиль, и тяжёлая материя затлела, но священник этого даже и не заметил.

Заметались огоньки в паникадиле, пречудным образом отражаясь на теле Прозрачного Отрока. А он всё стоял под иконостасом, страшный своим взыскующим взором.

Вот уже кто-то от дверей захохотал диким образом; кто-то, придавленный до полусмерти, взвыл; кто-то истошно затянул «Аллилуйю». Ветхие церковные двери трещали под натиском людских тел, грозясь рухнуть и всех перекалечить.

Наконец Прозрачный Отрок пошевелился, поднял руку. Копошившаяся в дверях толпа снова замерла. А он обвёл страшным взглядом опустевшие интерьеры храма, и тут махом полыхнуло пламя – огоньки, побежавшие от упавших свечей, добрались до бутыли с нефтью, которую Алексей Михайлович давно уже держал здесь в ожидании события.

О, страх Господень…

Толпу как вымело из храма Божьего: огонь – это для крестьянина не шутки. Даже те, кого придавили в дверях, уползли прочь.

Алексей Иванович придвинулся к Прозрачному Отроку вплотную.

– Кто ты? Откуда?

– Бустс, бзы, дзынныкк, – забулькал призрак…

Студенту на лекции стало плохо! Затяжной обморок! Ладно бы девица – мало ли что у них, девиц, бывает… А тут парень. Ни с того ни с сего закинулся назад, упал на пол. Вынесли из аудитории, позвали врача. Как зовут? Элистер Маккензи зовут. Университет Оксфорд-Брукс, колледж Санта-Клары. Ой, смотрите, зашевелился!

– Эй, парень! Парень! Ты как?..

– Бумагу… Карандаш…

Он записал на листке русскими буквами слово «Деникин» и снова потерял сознание.

…Эл второй час маялся у дверей Oxford University Engineering Laboratory, в недрах которой, как он доподлинно знал, скрывалась лаборатория ТР – Tempi Passati, что значит прошлое. Внутрь его не пустили.

Только полковника Хакета смог бы он узнать в лицо из всех сотрудников лаборатории. Но уже полных два часа прошло, а его нет… впрочем, вот он, и даже не один! «А я ведь и того, кто с ним, тоже видел, – мелькнуло в голове Эла… А Хакет-то, Хакет! По-прежнему выглядит страшилищем. Но мне ли не знать, какой он милый человек!»

– Господин полковник!

– Вы меня?.. С чего вы взяли, что я полковник?

– Неужели вам наконец дали генерала? Ха-ха-ха! Скажите, кто такой Деникин?

– Какого чёрта я должен знать?..

Но тут вмешался спутник Хакета – Эл вдруг вспомнил, что его звали Историком Вторым. Он ответил:

– Деникин – неудачливый русский диктатор начала двадцатого века. После поражения России в войне 1939 года бежал в Америку. Умер больше ста лет назад.

– А вы кто такой, чёрт вас побери? – рыкнул Хакет.

– Я Элистер Маккензи. – И Эл погрозил Хакету пальцем. – Вы что, хотите зажилить мою зарплату? Не советую. Я дожил почти до девяноста лет в ужасных условиях, а теперь вы прикидываетесь, будто меня не знаете?.. Да я с вашей лаборатории ещё и пенсию стребую.

Полковник Хакет крепко схватил Эла за рукав и оттащил подальше от уличной толпы:

– Не надо кричать. И пугать меня не надо. Излагайте.

– Вы отправили меня в прошлое. Вы лично, и вот этот господин, и ещё несколько, не помню, как зовут. И вы же встретили меня там, в явочном доме, снабдили документами и посадили на корабль в Европу.

Хакет стоял как громом поражённый.

– Точно! – вскричал он, хлопая себя по лбу. – Вот что нужно сделать – явочный дом! Гениально!

– Ну, вы артист, Хакет. Я бы взял вас в труппу своего крепостного театра… К сожалению, не имею при себе договора, поскольку хоть и отправляли меня вот отсюда, с первого этажа Engineering Laboratory, и ваш главный показывал мне договор, очнулся я почему-то на лекции…

– Теперь понятно. – Хакет улыбнулся Элу и опять стал совсем не страшным, а очень милым. – Я не прикидываюсь, а действительно вижу вас впервые, и это значит, что ваша миссия была успешной. Что вам поручили?

– Встретить в определённое время Николауса фон Садова в Екатеринбурге и ликвидировать.

– И вы его ликвидировали?

– Ну… Можно сказать, что да.

– Так «да» или «можно сказать»?

– Я загнал его на русские рудники. Ликвидировал.

– А зачем? – спросил Историк Второй.

– Откуда же мне знать?! Мне велели, я сделал! А потом дожил до 1822 года, и вот только что там сгорел, побеседовав с Прозрачным Отроком в селе Плоскове.

– О, про него я слышал! – обрадовался Хакет.