Чтение онлайн

Неожиданно случилось нечто, подтвердившее правильность моих размышлений и заставившее проклясть глупость, с которой я принял предложенную ночную программу, не отдавая себе отчета в том, что это был лишь предлог заманить меня. По скрытому знаку Абдула вся банда бедуинов набросилась на меня. Вскоре я был связан с помощью толстых веревок крепче, чем когда-либо на сцене или в жизни. Поначалу я сопротивлялся, но быстро понял, что один человек не может одержать верх над двадцатью крепкими варварами. Мои руки были связаны за спиной, колени максимально согнуты, запястья и лодыжки крепко привязаны друг к другу. В рот мне засунули огромный кляп, а глаза завязали повязкой. Потом, когда арабы несли меня на плечах, спускаясь с пирамиды, я услышал саркастический голос моего гида, имевшего наглость насмехаться надо мной. Он заверил, что мои магические способности вскоре будут проверены, и, возможно, у меня исчезнет та уверенность, которую я приобрел за время проведения своих сеансов в Америке и Европе. Египет, напомнил он мне, очень древний. Он наполнен тайными силами, которые сегодняшние эксперты не могут себе даже представить.

На какое расстояние и в каком направлении меня отнесли? Я не могу этого сказать, ибо был не в состоянии делать точные расчеты. Знаю лишь, что не слишком далеко, поскольку мои тюремщики ни разу не ускорили шаг и несли меня недолго.

Я вздрагиваю каждый раз, когда думаю о Гизе и плато. Но в тот момент у меня были другие причины чувствовать себя угнетенным. Мои похитители поставили меня на песок, обвязали вокруг груди веревкой, протянули несколько метров по земле до некоего подобия колодца и достаточно грубо столкнули меня туда. Через некоторое время, показавшееся мне веками, я ударился о неровную каменную стену в узком проходе, который принял за одно из многочисленных погребений на плато. Мне казалось, я спускаюсь на огромную, почти немыслимую глубину. Ужас мой усиливался с каждой секундой. Спуск среди скал мог быть долгим, а веревка достаточно длинной, чтобы позволить мне болтаться здесь, в недрах земли.

Я знаю, что когда человек находится в ненормальных условиях, восприятие им времени может стать ошибочным, но все же уверен, что запомнил все происшедшее и не перешел границы жестокой реальности, в которой находился. Мой страх возрастал пропорционально скорости спуска. Арабы быстро разматывали веревку, и я жестоко оцарапался о грубые стены колодца. Одежда превратилась в лохмотья, тело обильно кровоточило. Вдруг мои ноздри ощутили проникающий запах сырости и гниения, не похожий ни на какие другие. Затем что-то ужасное произошло с моим сознанием. Моя душа была охвачена кошмаром, действительность стала апокалиптической и сатанинской — в один миг я болезненно погружался в узкий колодец, который рвал меня миллионом своих зубов, а в другой — парил на крыльях летучей мыши в пучине ада. Я то головокружительно взлетал на безграничную вершину холодного эфира, то, теряя дыхание, погружался в тошнотворные глубины. Я воздавал хвалу Господу, ввергнувшему в небытие фурий моего сознания, которые разрывали мой мозг, подобно жутким гарпиям. Эта короткая отсрочка дала мне физическую и моральную силу перенести те жуткие испытания, которые меня ожидали.

Мало-помалу я пришел в себя после нескончаемого спуска. Этот процесс был бесконечно болезненным и окрашен фантастическими сновидениями, в которые я время от времени впадал, оставаясь по-прежнему связанным. Природа этих кошмаров была очевидна, но воспоминания о них почти сразу же стирались из памяти: Я вынужден был мобилизовать остатки своего сознания, чтобы объясни", ужасные моменты, реальные и вымышленные. Мне казалось, что меня схватила огромная желтая лапа, волосатая, с пятью когтями, вынырнувшая из-под земли, чтобы удержать меня и раздавить. Когда я прекращал думать о лапе, мне казалось, будто это был сам Египет. Я то видел события предыдущих недель, то чувствовал себя тонко и коварно вовлеченным в адские колдовские сети древнего Нила разумом, который уже был в Египте до появления здесь человека и останется после того, как он исчезнет.

Я почувствовал дикий ужас египетской античности и раскрыл жуткий союз, который она установила вечность назад с могилами и храмами мертвецов. Я видел призрачные процессии жрецов с бычьими, соколиными, кошачьими, ибисовыми головами, идущие нескончаемой вереницей в подземных лабиринтах и гигантских пропилеях, в сравнении с которыми человек не более, чем насекомое, и дарящие бесконечные жертвоприношения неописуемым богам. Каменные колоссы шагали в бесконечной ночи и вели за собой орды ухмыляющихся сфинксов до берегов темных рек со стоячей водой. И за всем этим я ощущал невыразимое недоброжелательство примитивной некромантии, черной и аморфной, жадно ищущей меня ощупью в темноте, чтобы подавить во мне разум, который осмелился ей противостоять. В моем спящем мозгу сформировалась картина ненависти и зловещего преследования. Я ощутил черную душу Египта, указывающего на меня и зовущего меня неслышным шепотом в древние катакомбы фараонов. Затем неясные образы стали принимать человеческие облики, и я увидел моего гида Абдула Рейса в королевской тунике с отвратительной ухмылкой Сфинкса и понял, что его черты были чертами лица Хефрена Великого. Я смотрел на худую и холодную руку Хефрена, руку, которую я уже видел у диоритовой статуи в Каирском музее. Я удивился и чуть не закричал, узнав руку Абдула Рейса. Эта рука! Это объятие и холод саркофага! Смертельный лед древнего Египта, Египта кладбищ и ночей… Эта желтая лапа… Странный шепот по поводу Хефрена.

В этот момент я начал пробуждаться или по крайней мере выходить из коматозного состояния, в котором находился. Я вспомнил бой на вершине пирамиды, предательство бедуинов, их нападение, мой ужасный спуск на конце веревки в скалистые бездонные глубины, мое бессмысленное, головокружительное погружение в ледяное пространство с затхлым запахом гниения. Я почувствовал себя лежащим на сыром каменном полу, веревки глубоко впились в мое тело. Было холодно, и мне показалось, что надо мной дует легкий ветер. Ушибы и порезы об острые края стенок колодца заставляли меня жестоко страдать, а ветерок еще больше усиливал боль. Малейшее движение доставляло мне невыносимые муки. Повернувшись, я почувствовал, что веревка, на которой меня спустили, оставалась натянутой. У меня не было ни малейшего представления о глубине, на которой я находился. Я знал, что темнота, окружавшая меня, была кромешной или почти таковой, ведь ни единый луч света не проникал под подвязку, закрывающую мне глаза. Казалось, будто я стою среди огромного пространства, вероятно в подземной часовне Хефрена Старого, в храме Сфинкса. А может это был внутренний коридор, который гиды не показали мне во время утреннего посещения, и откуда я мог бы легко выбраться, если бы удалось найти дорогу к заколоченному входу. Это было бы трудной задачей, но все же не труднее тех, что я уже решал.

На первом этапе следовало освободиться от связывавших меня пут, повязки и кляпа. Я знал, что это была посильная работа, ведь знатоки более искусные, нежели арабы, пытавшиеся связать мои руки и ноги самыми различными способами, ни разу не смогли поставить меня в тупик — знания и опыт всегда выручали. Затем мне в голову пришла мысль, что арабы могут дожидаться у входа, чтобы наброситься на меня, если заметят мою удачную попытку выпутаться из веревки. Естественно, все это могло быть при условии, что местом моего заключения является храм Сфинкса Хефрена. Отверстие в потолке не должно в этом случае находиться далеко от входа. Правда, во время моего дневного визита я не видел никакого отверстия, но знал, что среди песков его можно было просто не заметить.

Размышляя над все этим, лежа обессиленный и связанный на каменном полу, я почти забыл весь ужас моего спуска и шок, ставший причиной комы, в которой недавно находился. У меня была лишь одна мысль — перехитрить арабов. Итак, я решил избавиться от пут как можно быстрее, стараясь не дергать за веревку, что сразу же выдало бы мои усилия. Но принять такое решение было проще, нежели его выполнить. Несколько предварительных попыток показали мне, что сделать это без определенных резких движений невозможно. Мои действия привлекли внимание бедуинов, и я почувствовал, как моток веревки упал на меня. Очевидно, они заметили мою попытку освободиться и уронили конец веревки, спеша, возможно, к вероятному входу в храм, чтобы там подло подстеречь меня. Но вскоре эта мысль исчезла, и чувство первобытного сверхъестественного страха охватило меня, нарастая по мере того, как я вырабатывал свой план.

Я уже сказал, что веревка обрушилась на меня. Теперь же она продолжала скапливаться непонятным образом. Пеньковая лавина наполовину погребла меня под собой. Вскоре я был полностью завален и начал задыхаться, а веревка все продолжала падать. Мое сознание вновь помутилось, я тщетно попробовал сопротивляться. Ни мои мучения, выходившие за пределы человеческих возможностей, ни жизнь и дыхание, медленно покидающее меня, не тревожили меня так, как желание понять, что же означала эта сверхъестественная длина веревки. Я находился, конечно же, на огромной глубине. Безоружный, измученный я лежал в безымянном подземелье в центре планеты. Вторично я погрузился в милосердное забвение. Когда я говорю "забвение", это вовсе не означает отсутствие снов. Напротив, страшные видения преследовали меня. Господи! Если бы я только не читал столько вещей по египтологии до своего приезда в эту страну, источник тайны и страха!

Второй приступ забытья снова наполнил мой спящий мозг ужасающими секретами древней страны. Случайно ли, но мои мысли вертелись вокруг древних понятий мертвых, их пребываний в душе и теле по ту сторону таинственных могил, казавшихся скорее домами, нежели местами для погребения. Во сне я вспомнил особенно сложное сооружение египетских гробниц и те исключительно странные доктрины, которые оказывали главное влияние на их конструкцию. Лишь смерть и души умерших царили в этих храмах.

Египтяне верили в воскресение тела и с особой тщательностью бальзамировали его, сохраняя жизненно необходимые человеческие органы в герметично закрытых глиняных горшках. Они равно верили в два других элемента: душу, которая после суда Осириса селилась в стране Элусов, и темную и зловещую Ка или основу жизни, блуждающую во внутреннем и внешнем мире и требующую время от времени доступа к хранящимся телам, чтобы потреблять еду, принесенную жрецами и родственниками в погребальную часовню, и иногда — как об этом говорили шепотом — чтобы уносить тела или их деревянные копии, похороненные здесь же, для исполнения опасных и особенно отталкивающих обрядов. В течение тысячелетий эти тела хранились здесь великолепно скрытые, с остекленевшими глазами, смотрящими в потолок, в ожидании дня, когда Осирису угодно будет соединить вместе Ка и душу и проводить несгибаемые легионы мертвецов из поземного царства сна. Это было бы славное воскрешение, но души не были избраны, а все могилы были поруганы. Все это могло вызвать страшные аномалии. Даже сегодня арабы тихонько говорили о неосвященных собраниях и непристойных культах в потерянных безднах, которые могут посещать лишь бездушные мумии, да невидимая крылатая Ка.