Чтение онлайн

Она села, прижимая к груди одеяло. Ее лицо залило яркой краской. Она не ожидала, что тяжесть вины будет так велика. Она лишила ее дара речи и заставляла чувствовать себя непослушным ребенком. Рене рядом с ней тоже приподнялся, сел и начал не спеша надевать брюки.

— Что все это значит? — заговорил Жан, подходя к брату. Гастон, привстав в своем гамаке, таращил на них широко раскрытые от изумления глаза.

Сирен была не в силах ответить. Тогда заговорил Рене.

— Мне кажется, — сухо заметил он, — все и так ясно.

— Эти слова задели Пьера.

— Проклятье! Так вот чем ты платишь нам!

— Довольно странно… — начал было Рене.

Когда Пьер двинулся к нему с беспощадным блеском в голубых глазах, Сирен вытянула руку, останавливая его.

— Это моя вина, а не его, — произнесла она напряженно. — Он сделал лишь то, что я сама хотела.

— Как ты можешь говорить так? — Жан сжал кулаки.

— Потому что это правда.

— Невозможно! Он соблазнил тебя, наврал с три короба.

Она тряхнула головой, отбрасывая волосы и одновременно отрицая сказанное.

— Нет, я попросила его об этом.

— Как шлюха? Никогда. Ты пытаешься защитить его, но это бесполезно.

Жан сделал движение, словно собираясь проскочить мимо старшего брата. Гастон, нахмурившись, встал и направился к ним.

— Мне не нужна защита. — В голосе Рене зазвучали стальные нотки, он оперся на одно колено и выпрямился, глядя на Бретонов вызывающе спокойно, без тени страха. — Я дам удовлетворение любому из вас или всем вместе, если вы этого требуете, но сначала вы могли бы спросить себя, какие у Сирен были причины для того, чтобы так поступить.

Жан выругался, бросаясь вперед, но Пьер схватил его за рубашку, удерживая на месте.

— Погоди, — сказал он, в его словах послышалась угроза. — Лемонье дело говорит. Давай послушаем Сирен.

Во внезапно наступившей тишине громко шумел дождь. У Сирен екнуло сердце. Она облизала губы.

— Причина — моя свобода. Я так устала от того, что за мной следят и охраняют словно какой-нибудь трофей.

— Ты и есть трофей, и очень ценный, — резко сказал Пьер.

— Я человек. Я хочу уходить и возвращаться сама, без сопровождения. Хочу делать то, что мне нравится. Я хочу быть свободной.

— Ты сама не знаешь, что говоришь. — Старший Бретонов махнул рукой, загрубевшей от долгих лет гребли. — Женщин нужно охранять.

— Зачем? Чтобы сохранить их чистоту или их верность? Есть разница между защитой и заключением.

Пьер, нахмурив брови, смотрел на нее. — У нас никогда и в мыслях не было лишить тебя свободы, дорогая, или сделать несчастной. Сирен стиснула мех на бизоньей подстилке.

— Я не чувствую себя несчастной, просто меня бесит постоянная слежка. Я пыталась говорить вам об этом, но вы никогда не слушали. Я с ума сойду, если это не кончится.

— И тебе кажется, что вот это и есть способ прекратить ее?

— Как же еще? Теперь ваша охрана больше не нужна.

— Ты так считаешь?

— А зачем она теперь? Нецеломудренные женщины ходят по улицам одни и днем, и ночью, особенно ночью.

— Ты собираешься стать шлюхой? — Голос Пьера звучал слишком спокойно.

— Конечно, нет! Но эти женщины ходят без охраны просто потому, что им уже нечего терять.

— И ты думаешь, что мы теперь позволим тебе раз гуливать по улицам одной, без сопровождения?

— Почему бы нет?

— Но ты не хочешь быть шлюхой?

— Я же сказала вам, нет!

— А кто защитит тебя от стаи волков, которые сбегутся, как только пронюхают, что ты узнала мужчину? Кто удержит тебя от того, чтобы стать их добычей, шлюхой?

В ее карих глазах свернул гнев. Никто никогда не говорил ей такого, особенно Пьер Бретон. Но она все-таки не хотела, чтобы он заметил, как ее это задело. Вздернув подбородок, она заявила:

— Я сама способна защищаться. У меня есть нож, который вы дали мне, и я не забыла, как им пользоваться.

— Этого слишком мало. Ты слишком лакомый кусочек, чтобы отступиться от тебя только из-за какого-то ножичка или нескольких оборонительных приемов, которым ты выучилась у меня.

Внезапно вмешался Рене, слушавший их с напряженным вниманием.

— Я буду ей защитой.

Жан зарычал и снова рванулся бы вперед, если бы Пьер не удержал его повелительным жестом. Сирен обернулась к Рене и удивленно посмотрела на него.

— Совершенно незачем, — настойчиво проговорила она вполголоса. — Вас это не касается.

— Пусть говорит, — сказал Пьер, хотя на его лице мелькнула какая-то тень, похожая на гримасу боли.

Рене встал, открыто глядя на остальных.

— Не заблуждайтесь, я делаю это не от страха и не из благодарности. За последние несколько дней я обнаружил, как сильно привязался к Сирен. Что она вам или вы ей, я не знаю, но, по крайней мере, могу вам обещать, что не причиню ей никакого вреда, и никому другому не удастся обидеть или оскорбить ее, пока она находится под моей охраной.

Сирен, с изумлением слушавшая его, запротестовала.

— Да замолчите вы! Мне не нужна ваша помощь.

— Под твоей охраной, — повторил Пьер. — А кем она будет для тебя?

— Это уж наше дело.

Жан хмыкнул.

— Значит, твоей любовницей. Или, может, твоей охраны хватит только на пару ночей?

— Надеюсь, что этот срок будет больше. Я думал и даже надеялся, что это продлится хотя бы столько времени, сколько займет ваша следующая экспедиция к англичанам.