Чтение онлайн

— Не получится. Сама подумай, мы в старинном поместье в самом центре Фетесарина. Очевидно, что стоит нам высунуть отсюда нос, и нас сразу заметят, побьют, проведут в какую-нибудь комнату для задержанных, потом будут долго допрашивать… а после передадут ректору, который с нас три шкуры спустит, прежде чем вышвырнуть из университета.

На это ни Лаизе, ни Малиссе нечего было сказать. Арра же сидела с таким выражением лица, будто ей вообще все равно. Поэтому мы неохотно спустились по винтовой лестнице и быстро, но очень-очень тихо направились к выходу из катакомб. К счастью, ни то существо, ни другие твари, которым бы я теперь точно не удивилась, на пути нам не попались. С нескрываемым удовольствием наш маленький отряд искателей приключений вылез из катакомб, попадал на холодную, усыпанную листьями землю, и несколько минут просто лежал на спине, глядя в ночное небо.

Прежде, чем двинуться дальше, мы закрыли и замаскировали вход. В общежитие мы добрались уже глухой ночью, поэтому пришлось изрядно повозиться, чтобы попасть в комнаты не замеченными комендантом. Следующий час мы не вылезали сначала из душа, а затем из кухни, где разогрели себе по большой тарелке борща.

— Наконец все закончилось, — с бесстрастным лицом проговорила Арра, когда мы подходили к дверям комнаты.

— Ты о чем? Все только начинается! — радостно напомнила Малисса. — Завтра днем мы проберемся в подземелья Гильдии! По сравнению с этим сегодняшний поход — только разминка!

— Вы все что, с ума сошли? — прошептала Арра с выражением лица психиатра, в кабинет которого забежало трое человек, утверждавших, что они носороги на вертолетах. — В те катакомбы опасно даже нос совать! Неудивительно, что археологи там ничего не исследовали. Хоть они об этом месте знали, но то чудовище (которое, я убеждена, было не одно) полностью отобрало у них желание вести там исследования.

— Ну и что! Пронесло один раз, пронесет и второй! — оптимистично заметила Малисса.

— Тогда пусть проносит без меня. Я в этом не участвую.

— И что же ты будешь делать? То, что и всегда — сидеть в своей комнате и глазеть в потолок?

— Да! — рявкнула Арра, прежде чем с грохотом захлопнуть за собой дверь комнаты.

Не могу поверить. Неужели это та самая девушка, которую я встретила тогда в Ароматном, а затем — у двери приемной комиссии? Та же тихая, улыбчивая, застенчивая Арра Керпесса, которую я знала? Конечно, я понимала, что случай с раменсами не пройдет для нее бесследно. Но я даже подумать не могла, что человек может настолько измениться. И эти изменения тревожили меня значительно больше всех неизвестных чудовищ, живущих в подземельях Фетесарина.

Мы снова шли по темным коридорам заброшенных катакомб Фетесарина, но на этот раз с нами не было Арры. Когда мы утром попытались позвать ее с собой, надеясь, что она передумает или хотя бы захочет с нами поговорить, девушка так и не открыла дверь. Даже голоса не подала. Поэтому в час дня мы собрались в парке, но уже без нее.

Очень обеспокоило то, что вход в подземелье оказался открыт и замаскирован иллюзией. Похоже, тот, кто вчера был здесь перед нашим приходом, сейчас находился в тех коридорах и, вероятно, собирался пойти туда же, куда и мы.

Из всех ныне существующих городов Ануары Фетесарин — самый старый, ему более пятнадцати тысячелетий (в то время, как Адамарею около десяти, а Эданору всего три тысячи лет). Трудно сказать, что появилось раньше — подземелья или город над ними. И еще труднее представить, что могло тут прятаться.

Это было безумием — идти подземельем в направлении Гильдии после всего, что произошло. И величайшей глупостью это делало то, что мы шли туда без конкретной цели. Мы не знали, какой именно доклад хотели услышать; у нас не было никакого плана действий; единственной нашей мотивацией оставалось обычное любопытство, и мы подчинялись ему с упорством отборных баранов вместо того, чтобы готовить самостоятельные работы по нечистой силе. Можно, конечно, назвать это интуицией, внутренним голосом, который вел нас… но это были бы слишком громкие слова.

Тоннели проводили нас ближе к Гильдии, и на белом камне все чаще можно было заметить почти стертые рисунки. Значительная часть сюжетов была посвящена трем женщинам с левой стороны фрески, которая вчера едва не ослепила нас своим сиянием. Рисунки попадались как достаточно подробные, так и общие, грубые, потускневшие. Но именно эта троица хорошо угадывались по крыльям за спиной или когтистой лапе вместо руки.

Все, что произошло вчера после того, как мы заметили фреску, настолько нас затянуло и выбило из колеи, что мы не даже не стали обсуждать увиденное. И я не удивлюсь, если каждый из нас, вернувшись в свои комнаты, просто устало свалился в кровать и провалился в глубокий сон вместо того, чтобы предаться размышлениям об этом. А вот хотя бы мне стоило об этом подумать. Не каждый день видишь в катакомбах изображения, которым много тысяч лет. И если они начинают сиять от прикосновения мага, это тоже достаточно странно. Однако когда четверо из тех, кто там нарисован, приходили к тебе во сне, пока ты находился в параллельном мире, задуматься действительно было не лишним.

Любой шум, проносясь эхом по коридорам, мог стать для нас роковым и привлечь внимание того чудовища. И тем не менее мне очень не хотелось, чтобы после всего, что, вероятно, могло произойти с нами сегодня, мы опять забыли об этом. Потому я все же начала разговор, но шепотом:

— Слушайте, что касается вчерашнего рисунка…

— Не знаем ли мы что-то о изображенном на нем? — поинтересовалась Лаиза.

— Собственно, да, — кивнула я. — По прибытии в этот мир мне довелось прочитать несколько книг по истории, но мои знания достаточно поверхностны.

— Здесь скорее не история, а мифология, — улыбнулась Малисса. — Четверо мужчин — это, очевидно, Стихии.

— Почему же они тянулись к розе?

— Потому, наверное, что не зря в Эпоху Розы женщину, слово которой было священным для правителей Империи, звали Розой, — пожала плечами Малисса. — Она всегда была священной: единственный цветок с абсолютной неуязвимостью к магии. Но стоило Розе коснуться цветка, именем которой назван ее титул, и лепестки начинали сиять, словно они усыпаны драгоценностями. Поэтому считалось, что устами женщин из рода Эмалий Стихии высказывают свою волю. Тот рисунок, вероятно, был нарисован задолго до Эпохи Розы. Поэтому можно предположить, что к этим цветам уже давно было особое отношение.

— А женщины в трех частях рисунка?

— Здесь вообще темно, как внутри третьего глаза летучего крота, которого сожрал тролль, — вздохнула Малисса. — О девочке в черном и женщинах в черном и белом платьях я вообще ничего не слышала.

— А остальные три женщины? — нахмурилась я.

— Они были рядом с печатями оборотней. Возможно, это Праматери, — тихо засмеялась Лаиза.

— Кто они такие? — сорвалось с моих губ одним тяжелым вздохом.

— Персонажи сказок, — небрежно улыбнулась Малисса. — Якобы это они, Королевы трех родов оборотней, создали по своему образу и подобию драконов, фениксов и тигров, которые могли обращаться в одну из четырех рас. Но Праматери — это, скорее, миф. Даже могучие роды оборотней исчезли много тысячелетий тому назад, и если бы не кости драконов, тигров и рухов, мы бы, наверное, считали сказочками и их.