Зверёныш

Грохот под мостом стоял такой, словно по нему шли поезда, а не скользили лёгкиеавтомобили. Мост был старый, перекрытия ходили ходуном. Власти уже давно заявили о необходимости перекрыть движение и провести капитальный ремонт, но всё почему-то не начинали.

Серёжа сидел на бетонной балке, выкрашенной поочерёдно жёлтыми и чёрными полосами с целью обозначить границы моста для флайкаров. Владельцы последних в таких допотопных предупреждениях не нуждались, ведь у всех, кто мог позволить себе летать, а не ездить, в программу автопилота и навигатора была вбита карта города. Полетишь на флайкаре прямо в стену, и машина заберёт у тебя управление, чтобы выровнять курс. Но жёлтые с чёрными полоски, нанесённые ещё тридцать лет назад, местами облупившиеся, всё ещё держались, а счищать их никто не спешил.

Чтобы не отморозить себе почки или хотя бы зад, Серёжа подложил под себя картонку. Эту он утащил из мусорного контейнера при ресторане. Бог его знает, что в этой коробке было до того, как её выбросили – главное, что картон был толстый, и сидеть на нём было не холодно. Даже теперь, когда шёл снег, а температура опустилась до минус девяти градусов по Цельсию.

Замёрзнуть можно было и на картонке, но мальчик не собирался надолго тут оставаться. В этом месте он хотел съесть шаурму, почти честно заработанную за непыльную работёнку. Владелец забегаловки просил Серёжу проследить за его женой, и паренёк выполнил задание на «отлично». Увидев фото жены с любовником на растрескавшемся экране смартфона, владелец фуд-трака сорвал с себя передник и, ругаясь по-китайски, бросился к своему ржавому седану. Он даже не закрыл фургон-столовую, чем несказанно обрадовал Серёжу. Набрав себе полные пакеты еды, он всё же опустил створки и притворил дверь, чтобы никто, кроме него, пока фуд-трак не ограбил.

Шаурма была холодной, но вкусной. С куриным мясом, салатом, морковкой, перцем, помидорами и каким-то чудесным соусом, теперь капавшим на облупленную жёлтую краску. Такой вкуснятины мальчик давно не ел: беспризорнику добыть еду непросто, и случай с фургоном – большая редкость. Обычно приходилось доедать просрочку, найденную в мусорных контейнерах за ресторанами и магазинами. Вообще, подумал Серёжа, откусывая от шаурмы, помойки за ресторанами – золотая жила, если сравнивать с другими заведениями. За магазинами еда попадается куда реже. Продавщицы удавятся, но не отдадут просроченную колбасу голодному уличному мальчишке.

К своим одиннадцати годам Серёжа отчетливо понимал своё место в мире и не строил иллюзорных планов на будущее, как его мечтательные обеспеченные сверстники. И то, что в школу Серёжа ходил только год, не отнимало у него смекалки, натренированной на улице.

Внизу кто-то закричал. Мальчик, продолжая жевать, посмотрел вниз – там, у опоры моста, стоял серебристый флайкар. Задняя дверца с одной стороны была открыта, и в салоне кто-то возился. Через пару секунд на снег выпрыгнула девушка в разорванном платье. Она пробежала несколько метров, прикрывая грудь лохмотьями, когда раздался выстрел. Девушка споткнулась и упала. Дверь флайкара тут же закрылась, и машина взмыла вверх. Быстро набирая скорость и высоту, флайкар вскоре растворился в золотистых облаках.

Серёжа положил в рот последний кусок шаурмы и присмотрелся к девушке внизу. Та лежала на том же месте, но, кажется, ещё шевелилась.

Пораскинув мозгами, Серёжа решил, что от него не убудет, встал и прошёл по балке до проёма в стальной опоре моста. Подвесные дорожки, рассчитанные на ремонтников, вели к люку, за которым в узкой шахте вниз вела вертикальная лестница. Ступеньки были ледяными, это чувствовалось даже через вязаные перчатки, найденные Серёжей в парке ещё той зимой.

Спускался он несколько минут. Сам себе мальчик уже тысячу раз сказал, что девушка давно умерла, и он впустую тратит время. Но поворачивать назад не хотелось. Была у него странная привычка – всё начатое доводить до конца. Иначе зачем было начинать? Упрямство это было или что-то другое, но эта черта характера не раз спасала беспризорнику жизнь, заставляя шагать вперёд там, где, казалось, нужно лечь и умереть.

Рядом с девушкой мальчик застал старика-бездомного, уже спустившего штаны и задравшего платье умиравшей. Кряхтя, дед опускался на колени около маленького девичьего зада. Серёжа подобрал валявшийся неподалёку обломок кирпича и метнул его в бездомного. Кирпич попал старику в голову, когда тот уже направлял покрытый ступьями член между ног девушки.

– Ай, блядь! – крикнул старик, потеряв равновесие и завалившись на бок.

– Ты… Ты чего творишь?!

– Старый извращенец, – беззлобно сказал мальчик, подбирая второй кусок кирпича.

За свою бездомную жизнь он повидал и не такого, так что шока не испытал.

Но и мимо он пройти не мог.

– Чего, сам хочешь отхватить? – хрипло прокаркал дед, вставая на ноги. – Я девку нашёл, моя она!

Только тут старик понял, что перед ним ребёнок.

– Впрочем, – задумчиво сказал дед. – Зачем мне мёртвая, когда есть живой парнишка?

Он шагнул было к Серёже, но тут же получил вторым куском кирпича между глаз. Удар получился таким сильным, что дед пошатнулся, схватился за голову и сделал несколько шагов назад. Третий брошенный кирпич ударил его по виску, и старик рухнул, как подкошенный. Он уже не пытался встать и даже не шевелился. Обычно Серёжа проявлял солидарность по отношению к другим бездомным, но всегда были исключения. Не выпуская старика из видимости, он приблизился к девушке. Увы – жизни в ней не осталось.

Распахнутые глаза остекленели, снег на её щеках уже не таял. Вздохнув, Серёжа собрался было убраться от трупа подальше, но тут ему в глаза ударил свет прожектора.

– Не двигаться! Полиция Владивостока!

Мальчик замер, но глаза его метались в поисках пути к отступлению. Увы, до опоры, в которой была лестница, было метров двадцать, да и пока он карабкается, его спокойно смогут подстрелить. С другой стороны была река, но лёд встал недавно и оставался хрупким, да и куда он по нему?

Место открытое, подстрелят легко и с удовольствием. Так что Серёжа остался на месте.

От полицейской машины к нему направлялись двое в серой форме и сверкающих зеркальных шлемах с высоким забралами, закрывавшими лица. У одного в руках был пистолет, дуло которого смотрело на Серёжу. Второй остановился рядом, дотронулся до шлема в области уха:

– Диспетчер, у нас двойное убийство. Подозреваемый – зверёныш.

Зверёнышами называли всех беспризорников. По аналогии с взрослыми бездомными, которых звали животными или зверями. Спрашивать не было нужды – по мальчику и так всё было видно. Истёртая осенняя куртка в мороз, дырявые джинсы в пятнах, рваные чёрные ботинки, явно с чужой ноги, давно не мытые и не стриженные чёрные патлы, выбивающиеся из-под шапки-носка. А ещё худое лицо со впалыми щеками, на котором карие глаза казались больше. Такие, как Серёжа, были не редкостью – двадцать семь миллионов беспризорников в стране, преступления с их участием оставались ежедневной рутиной для полицейских. Так что глаз у людей в сером был намётан.

Дед застонал и заворочался.

– Этот живой, – удивлённо сказал тот, что держал пистолет. – Надо «Скорую» вызвать.

– Да какая ему «Скорая», бомжу этому… – Первый полицейский подошёл к старику и несильно пнул его в рёбра. – Эй! Идти можешь?

– Могу, начальник! – прохрипел тот.

– Так иди отсюда, нечего мне статистику портить.

Полицейский отвернулся и пошёл назад, а дед, украдкой глянув на мёртвую девушку, быстро выбросил вперёд руку, что-то схватил и спрятал.