Чтение онлайн

– Понимаю, – говорит она задумчиво. – Ты показываешь родным, что доверяешь им, когда даешь запечатывать щели. Если они сделают это плохо…

– Верно, ты умрешь. Так что делаешь серьезные печати, потом закрываешь дверь и за ней сражаешься, если приходится. Дариэль нам гадости не сделает, потому что мы – одна семья. – Я ухмыляюсь: – А еще потому, что мои бабули – дамы весьма страшные.

Скарлетт на миг стихает, потом говорит как-то мягче, тем же шепотом.

– Тяжело, наверное, быть вдали от семьи.

– Мне? – фыркаю я. – Как раз нет. Меня рано ото всех отослали.

Она смотрит так, будто не до конца верит, но тему не развивает.

– Попробуй отдохнуть, – предлагает она. – А я пока побуду на страже.

Экипаж разбирает спальные места – все чертовски устали после драки на «Сагане», потом на «Беллерофонте», а после здесь, в Складке. Здоровенная фигура Кэла размещается на верхней койке, Аври и Зила свернулись вместе на нижней. Тай на полу – похоже, наш доблестный предводитель собирается спать, сидя у стены, о чем, я уверен, он совершенно точно потом не пожалеет. Кэт напротив, все еще досадуя, что пропустила драку.

И Скарлетт, и я знаем, что мне понадобится нижняя койка, так что я молча передаю ей подушку и одеяло, и она устраивается на полу возле брата. Я ложусь на матрас, глядя на ботинки Авроры, свешивающиеся через край койки надо мной. Судя по свету на потолке, она снова уперлась в свой подержанный унигласс, поглощает информацию со всей доступной скоростью.

Она такая малышка, не больше Зилы. Ничего в ней не намекает на те беды, что она на нас всех навлекла. Вот только когда у нее начинает светиться глаз…

Я знаю, что мы из-за нее так глубоко увязли. Знаю, что разумным ходом было бы сдать ее ГРУ и молиться, чтобы трибунал не упек нас за решетку. Но я всю свою жизнь провел снаружи, заглядывая внутрь. Был проблемой. Бременем. Уродом.

Как и она.

И это меня научило одной вещи.

Нам, неудачникам, нужно держаться вместе.

Я лежу в темноте, смотрю, как Скарлетт приглядывает за нами. Она протягивает руку, поправляет одеяло под подбородком у Кэт, подтыкает одеяло своему брату. Есть в ней что-то такое, под стервозностью и сексуальностью. Что-то почти материнское.

Золотой Мальчик о нас заботится, потому что мы – его экипаж. Он за нас в ответе.

Скарлетт же заботится о нас просто потому, что мы ей небезразличны.

Она перехватывает мой взгляд.

– Финиан, спи, – шепчет мне.

Я закрываю глаза и засыпаю под убаюкивающее дыхание своих товарищей.

Мне снится дом, Траск, его красное солнце и распростертые улья городов, уходящие глубоко под землю. Мне снится, что я стою наверху, и идет снег, снежинки сыплются крупой с неба и укрывают безжалостную каменистую поверхность бесконечным толстым одеялом всюду, куда достает взгляд.

И вот самая странная вещь:

Если мне не изменяет память, снегу не полагается быть синим…

Просыпаюсь от шепота: Тайлер спорит с Кэт.

– Плевать мне! – шипит она. – Это чертова жуть, Тай. И мы в ней по самые уши. Она – разыскиваемая беглянка. Ее надо сдать.

– Мы даже не знаем, что это, – напоминает он ей так же тихо.

Слышится голос Зилы:

– Кажется, повторения одного и того же изображения.

Я откатываюсь от стены, где лежал, свернувшись клубком. Главные сервоприводы и мускульное плетение активизируются сразу же, хотя пальцам нужно время, чтобы начать четко двигаться. Разлепляю глаза, меня приветствует наша захламленная комнатка и…

Яйца Творца!

При свете от унигласса Кэт я вижу узор – один и тот же узор, – повторяющийся снова и снова люминесцентной белой краской. Он на каждой грязной стенке, на каждом люке, на каждом ящике и медленно сползает на пол, где здоровенная версия того же узора занимает все пространство, не занятое спящими членами экипажа.

Это фигура вроде как гуманоида. Но у него всего три пальца, слева короче, справа длиннее. Глаза разные – левый пуст, правый заполнен белым. И у него на груди нарисована геометрическая фигура – там, где должно быть сердце.

Ромб.

Кэл просыпается, Скарлетт открывает глаза после толчка брата. Она приподнимается на локте, стонет, выгибая спину, потом застывает, заметив сотни светящихся фигур, украшающих наше нынешнее временное жилище. Мы вшестером сидим и смотрим на краску на стенах.

– Ноль права, – говорю я тихо, оглядываясь вокруг. – Это жуть какая-то, Золотой Мальчик.

При звуке моего голоса наша беглянка начинает копошиться на койке, где недавно спала с Зилой. Она садится и свешивает ноги с кровати, зевает, щурится от света в руке Кэт.

Протирая заспанные глаза, оглядывается, моргая, и наконец замечает, что все мы на нее смотрим.

– Что такое? – спрашивает она. – Я храпела, что ли?

Пальцы ее вымазаны люминесцентной белой краской.

И на щеке пятно.

Она смотрит на пиктограммы на стене. На краску у себя на пальцах. От выражения ее лица, когда становится ясно, что это сделала она – даже если была одержима и не владела собой, – у меня сердце щемит. По крайней мере, так я интерпретирую боль и сжатие в центре груди.

Такое нечасто бывает.

– Я не…

Ее шепот замирает.

Кэл молча спрыгивает с верхней койки полюбоваться на узор. Оборачивается к Авроре, и между бровями у него пролегает легкая морщинка.

– Почему ты боишься? – спрашивает он холодно. – Это какой-то знак. Мы там, где нам положено быть. И теперь мы что-то знаем о том, что ищем.

Пока что это наиболее разумное из всего сказанного, но тон его нисколько не помогает Аври успокоиться. Она стиснула зубы, глаза у нее расширены, и я вижу, как она борется с желанием закричать. Зарыдать. Сломаться.