Алгоритм судьбы
Шрифт:
– Фигня, а не машины! – презрительно сказал Царёв, глядя вслед улетавшим экранопланам. – Видали, какое шасси под брюхом? На каждой «птичке» – семьдесят шесть колёс! Нашито на воду садятся, а ихним посадочную полосу подавай.
– Тут все поля в трещинах… – проворчал гляциолог Динавицер, приглашенный на борт консультантом.
– Я и говорю – фигня!
Завыла сирена. Голос Зенкова, металлизированный звучателями, проревел над палубой:
– Готовность ноль! Второму и четвёртому звену – взлёт!
Загрохотали движки на пробе тяги, и четыре «сушки» поднялись над посадочной площадкой, развернулись и понеслись вслед «Пеликанам», удаляясь в сторону берега – белой полоски на горизонте.
– Айда в штабной отсек! – сказал Царёв. – Отсюда мы больше ничего не увидим.
– А нас пустят? – сильно засомневался Кнуров.
Геннадий пренебрежительно фыркнул.
Штабной отсек отыскался в недрах корпуса «Б». Это был просторный зал под низким потолком, опёртым на тонкие колонки. Рядами и шеренгами стояли пульты, за ними сидели десятки офицеров, сдержанно переговариваясь. На их сосредоточенные лица падали разноцветные отсветы с экранов. Голоса неслись отовсюду:
– Атака на «Обаму»!
– Цель поражена…
– «Хенераль Бельграно» уходит мористее!
– Задержать!
– Внимание! Ракетно-лазерная атака в районе поселка Рузвельт.
– Сигнал на спутник! Картинку на экран!
– Атакующий опознан. Африканский крейсер «Ассегай»!
Из-за главного пульта привстал Зенков и крикнул:
– Бить по корме!
– Есть!
Кнуров пробрался в зал рубки и глянул на большие настенные экраны, запечатлевшие моменты баталии. На правом экране пикировал стратегический бомбардировщик, с его тупого носа сорвался ослепительно-фиолетовый луч лазера. Мигнул и погас, успевая сжечь ракету, предназначенную авианосцу «Барак Обама». На левом экране белело снежное поле, прочерченное глубокими колеями. В грудах снега пластали крылья убережённые «Пеликаны» – морпехи окружали экранопланы плотным кольцом, строя защиту для тех, кто ещё не высадился. Могучие «Драконы» скатывались со сходней, воинственно ворочая лотками метателей, и ломили по снегу к станции Эсперанса.
А на среднем экране горел крейсер африканцев – его капитан слишком рьяно взялся отстаивать интересы Соединённых Штатов Южной Африки, едва не расстреляв плавучий госпиталь, и поплатился за это пожаром в машинном отделении и сильным дифферентом на корму.
– А где Мишка? – спросил Царёв, вертя головой. – Вижу!
По стеночке он направился к растрёпанному Бирскому, нервничавшему за рабочими экранами предиктора.
– Привет! – сказал Кнуров. – Враг бежит?
Михаил вымученно улыбнулся и кивнул на экран. По экрану бежали строчки – названия кораблей, самолётов и прочего военного имущества. Строчек было много. Самая верхняя – «АПЛ «Хенераль Бельграно» – вдруг мигнула, и рядом с ней высыпали красные буковки: «Отработано».
– Хана АПЛ! – перевёл на русский Царёв.
– Нет, – замотал головой Бирский, – ей повредили винты и лишили хода. М-да… Ну, пока всё идёт точно по графику!
Мигнула следующая надпись, с названием летающей платформы «Рапт». Отработано…
– А эту подбили, – прокомментировал Бирский. – Вынужденная посадка на воду, вертолёт спасателей уже на месте – мы же знали, куда она сверзится… Слушайте, пойдёмте покурим! – взмолился Миша. – Сил уже нет сидеть и пялиться в экран!
– Ты же не куришь! – удивился Кнуров.
– Да хоть воздухом подышу…
– Айда!
На палубе было ветрено, небо затягивалось белёсой хмарью, с ледников Антарктиды дуло морозяще и свежо. Море потемнело, его поверхность лоснилась, как спина кита. Отовсюду подгребали корабли, на востоке и западе посверкивали самолеты.
– Мы будто в самом центре паутины, – проговорил Михаил, подумал и включил обогреватель куртки. – Вон там идёт «Ришелье», там – «Фоортреккер», а остальных просто не видно. Но мы всех держим на прицеле…
Бирский посмотрел на часы.
– Сейчас должна всплыть причина евро-африканского конфликта… Раз-два-три!
И на счёт «три» море вздыбилось, расступилось, выпуская из объятий глубин огромное плоское тело подводного танкера. Громадный, в три футбольных поля, танкер был совершенно плоский, а посреди обширной, мокро блестевшей палубы, лишь с краёв покатой, торчала надстройка, похожая на спинной плавник.
– Это танкер «Бретань», – нервно проговорил Бирский. – Африканский пилот, видимо, находясь в близком родстве с анацефалами, решит покарать колонизаторов и обстреляет танкер ракетами. Европейцы возмутятся таким неуважением к частной собственности и нарушению экологического равновесия и собьют наглеца. И тогда целая эскадрилья набросится на «Ришелье» – пробьют авианосцу палубу и загонят в дыру парочку увесистых ракет типа «Корсар». Они вскроют «Ришелье», как банку с ананасами… Вот он!
Серый силуэт авианосца «Ришелье» довольно чётко просматривался с левого борта, его постепенно загораживал корабль-арсенал «Измаил». Над ним в белёсом небе обозначились две блестящие точки, выросли в звено истребителей и вошли в пике, нацеливаясь на беззащитный танкер. В ту же секунду носовая орудийная башня «Измаила» плавно повернулась и задрала одну из пушек вверх. Ослепительная лиловая нить на мгновение соединила «Измаил» с атакующим самолётом, и последний вспыхнул шаром огня, пошёл чертить дугу копотного шлейфа.
– Есть! – воскликнул Бирский. – Ага!
Второй истребитель затормозил и показал фигуру фуэте – завертелся шутихой, разбрызгивая трассирующие очереди. Тут и европейцы опомнились – с палубы «Ришелье» поднялась пара перехватчиков. Но африканец связываться с ними не стал, убрался на полной скорости.
Капитан танкера сообразил наконец, что зря высунулся, и начал срочное погружение.
– Пошли скорее! – заторопил друзей Бирский. – Сейчас Жданов должен выступать.
– То ему на палубу, – заворчал Царёв, – то с палубы… Замучил уже!
Они вернулись в боевую рубку в самый последний момент – на всех настенных экранах красовался генерал Жданов. Лицо его было мужественно и сурово, взгляд твёрд.
– Милостивые судари! – начал он, попыхивая сигарой. – Мы все притащились через пол-Земли, чтобы защитить жизненно важные стратегические интересы наших союзов стран. Мы жаждем нефти и газа! Но не слишком ли дорогую цену готовы мы заплатить? Так вот, господа офицеры, я не позволю платить за углеводороды кровью. Это неравноценный обмен!