Чтение онлайн

— Но ведь мы с ними, кажется, никогда не пересекались? — возразил Гари.

— Вроде нет, однако на сей раз это вполне может произойти, ведь мы все окажемся в одной лодке, и все такое, — сказал Джеймс.

— Но ты упустил одну очень важную деталь, — заметил Гари, вручая Джеймсу бокал. — Чего ради нам суетиться? Я имею с виду, ради какой цели? Ведь это же будет черт знает какая морока: играть песни, которых я даже не помню, перед утомленными жизнью лысыми, тучными людьми, которые не станут вызывать нас на бис, потому что им нужно поспеть домой до одиннадцати, чтобы отпустить приходящую няньку. Какова наша цель?

— Как следует повеселиться.

— Ты называешь это весельем?

— Бросить вызов музыкальному миру.

— Я тебя умоляю.

— Деньги.

— Ах, деньги! Вот теперь мы подошли к самой сути. Джеймс, ты совсем не изменился: в тебе до сих пор полно дерьма, и ты помешан на деньгах. Прошу прощения, старина, но я не нуждаюсь в деньгах.

— Деньги нужны всем, Гари, даже богатым. Давай посмотрим правде в глаза: твоему имиджу ничуть не повредит, если тебя снова увидят в составе твоей прежней группы.

Гари Гитарист рассмеялся:

— Ну, это зависит от того, о каком имидже ты мечтаешь, Джеймс. Толпа страдающих ожирением бывших музыкантов, принимающих участие в тусовке под названием «Песни восьмидесятых»? Я думаю, что если тебе хочется создать имидж неудачника, то ничего вернее не придумаешь.

— Ой, ну не будь таким снобом. Хорошо, то, что я предлагаю, вовсе не идеал, но ты ведь не станешь меня убеждать, что производимая на свет современная попса лучше той музыки, которую можем сыграть мы.

— Я не интересуюсь поп-музыкой, Джеймс. Поп-музыка, она для молодежи, для нетерпеливых сквернословов. Поэтому популярные песни, все как одна, длятся не более трех минут.

— Но наша аудитория будет не молодежной, а взрослой. Просто нам ведь необязательно играть старье, правда?

— Вот как? И будут новые песни? — Тут Гари впервые за все время разговора перестал насмешливо улыбаться.

— Ага, новые песни, новая аудитория. Собственно, я за это время написал не много, но…

— Ничего, зато я написал.

Джеймс похолодел. Люди покупали записи группы «Роллинг стоунз» не для того, чтобы послушать песни Билла Уаймена. [86] Они ходили на концерты группы «Полис» не для того, чтобы узнать, что новенького написал Энди Саммерс, [87] и они не обрадуются возрождению «Собаки с тубой», если при этом им придется слушать полуамериканский бред, который Гари Гитарист непременно привнесет в свои новые сочинения.

— Да полно тебе, дружище, ведь песни пишу я. А ты у нас музыкант, настоящий умелец по этой части. Именно поэтому мы были такой хорошей группой — каждый знал свою роль.

— Мы ни бельмеса не смыслили, Джеймс, мы были детьми. Лично я с тех пор только и делал, что играл на гитаре, а чем занимался ты? И если я в такое впрягусь — а я, прошу заметить, пока этого не обещал, — то со своими собственными песнями.

Джеймс кивнул. «Хрена тебе лысого», — подумал он, однако говорить такое вслух было еще не время. Время расставить все точки придет позже, вместе с микстурой от кашля.

— Потрясающе здорово будет собраться после стольких лет. На сей раз у нас все получится как надо, я в этом не сомневаюсь.

После сеанса Габриель вышел из подковообразного здания и побрел к озеру. До берега, поросшего бледной некошеной травой, было метров сто пятьдесят. Когда он приблизился к воде, то заметил, что лужайка идет слегка под уклон. Запах жимолости и лаванды стал слабее, но зато стала заметнее тропинка, протоптанная не до конца умершими людьми, прошедшими здесь до него. Габриель пошел по ней и, следуя ее извивам, повернул налево, по направлению к тому, что городские жители назвали бы лесом, но для Габриеля это была просто рощица — так, немного деревьев вперемешку с кустами. У него начала развиваться привычка уходить на берег водоема, чтобы отдохнуть под кронами деревьев; ему нравилась иллюзия того, что он находится «не на виду», как будто кто-то мог находиться не на виду, пребывая в месте, столь близком к Небесам. Когда он думал, что его никто не видит, он садился на траву и бросал в воду кусочки валяющейся на земле коры.

Джули после сеансов обычно возвращалась к себе в комнату, но иногда, как, например, сегодня, она тоже выходила побродить на природе. В отличие от Габриеля она не имела какого-либо ставшего для нее привычным занятия, она просто прогуливалась взад и вперед, часто останавливалась и подолгу рассматривала что-нибудь. Вглядываясь в световые пятна на деревьях и тени на воде, она думала, что было бы интересно написать здесь картину. Собственно, она иногда так и бродила, словно подыскивая сюжет, разгуливала в свое удовольствие, пока никто ее не видел, и замирала на месте, когда кто-нибудь заставал ее за этим занятием. В этом действе было столько же смысла, сколько она вкладывала в понятие «Бог» до тех пор, пока не оказалась в окружении ангелов. Вот и теперь, постояв на месте и поглядев неподвижным взглядом в одну точку, она пошла дальше, туда, где сухой кустарник был особенно густым и где любил сидеть Габриель, бросая в озеро кусочки коры и веток.

Увидев его, она замерла. Она еще ни с кем не разговаривала с глазу на глаз с тех пор, как попала в аварию, а принимая во внимание обстоятельства, заговорить с Габриелем было для нее труднее всего. Однако она никогда не искала легких путей, кроме того, он казался ей вполне порядочным, скромным парнем. Так что, подойдя ближе, она спросила:

— Почему все мужчины так себя ведут у воды?

— Прошу прощения? — не понял он.

— Если поставить мужчину рядом с водоемом, в конце концов он непременно начнет в него что-нибудь бросать. Почему так происходит?

Габриель на секунду задумался.

— Думаю, это заложено генетически. Мы бросаем все, что ни попадет под руку, а женщинам непременно нужно присесть помочиться. Это просто одно из половых различий.

— Как это?

— Таковы женщины: покажите им водную гладь — и им непременно понадобится сходить в кустики.

— Чепуха.

— Ты думаешь?

— Да.

— Откровенный ответ.

Габриель продолжил бросать в воду кусочки коры, и Джули повернулась, чтобы уйти.