Чтение онлайн

Однако она так устала и была так измучена страхом и одиночеством, так переполнена искусственными гормонами и горем, что, когда доктор Самани в конце концов спросил у нее о Габриеле, вне всякого сомнения ожидая услышать что-нибудь вроде: «Он на работе», у нее с языка сорвалось: «Он в коме», после чего вся ее печальная история выплеснулась как бы сама собой.

Она постаралась не упоминать о врачах, заявивших о невозможности получить сперму Габриеля. Она постаралась обойти эту тему, но доктор Самани тут же спросил с раздражающей прямотой, которая так свойственна докторам:

— Я полагаю, его врачам известно, что вы проходите лечение от бесплодия методом ЭКО?

— Да.

— И они согласились помочь?

— Не совсем так. Они говорят, что Габриель не давал своего согласия на забор у него спермы и поэтому они ничего не могут поделать. Поэтому я собираюсь… добыть сперму сама.

Она крепко держалась за стул в кабинете доктора Самани, вцепившись в сиденье обеими руками, потому что от собственных слов, слетающих с языка, у нее кружилась голова, и она поняла, что на этом все может и закончиться. Она могла надеяться, что сумеет перехитрить докторов, караулящих Габа, могла надеяться, что ей удастся тайком извлечь немного семени из его спящих чресл, пока сторожа этого не видят, и передать сперму тому, кто провезет ее через весь центр Лондона, пока ее яйцеклетки нетерпеливо ждут сперматозоидов, лежа в кювете и наводя марафет. Однако без санкции этого человека, без его желания войти в ее положение и соединить гаметы, чтобы потом поместить получившиеся зиготы в ее организм, все дело обречено на провал.

— Вот как? — откликнулся доктор Самани, и на его лице впервые за все время отразилось удивление. — И как же вы собираетесь это сделать? Отрастить яички? Прошу прощения, это всего лишь шутка. Что значит, он не давал согласия? Что это такое, по их мнению? Какой-то дурацкий фарс? Как зовут его лечащего врача? Я с ним переговорю.

— Пожалуйста, не надо, я уже пыталась.

— Да, но я добьюсь своего. Мы добудем сперму именно вашего мужа, и никого другого.

— Я ни за что на свете не соглашусь на какую-то другую сперму! — выкрикнула Элли.

Доктор Самани остановился и посмотрел на нее. Он не привык к тому, чтобы на него кричали, но был скорее поражен, чем рассержен. Взгляд его карих глаз стал мягче. Элли заплакала.

— Прошу прощения, я не хотел вас огорчить. Я переговорю с доктором вашего мужа.

— Он не станет ничего делать без постановления суда, он так сказал, а к тому времени Габ может умереть, и я… я… пожалуйста, не звоните ему. Пожалуйста.

— Мне жаль тратить время на таких вот докторов; мы помогаем людям заводить детей. Неужели они думают, будто их работа важнее? Судебный процесс… Пфф!

— Пожалуйста, послушайте, — сказала Элли, взяв себя в руки. — Если вы позвоните и он согласится — это будет замечательно, только он не согласится. Он упрется и сообщит о происходящем своему начальству, он тот еще тип, можете мне поверить. Он прикажет внимательнее приглядывать за Габом, может, даже запретит мне его навещать, а мне просто необходимо быть рядом с ним, и моим друзьям тоже.

— Конечно, я понимаю…

— Но не только для того, чтобы ухаживать за ним. Нам надо быть рядом для того, чтобы взять его сперму и привезти сюда, чтобы вы смогли оплодотворить яйцеклетки.

— Как вы собираетесь взять сперму?

— Тем же самым способом, каким это сделал бы он сам; это сделает моя подруга… ну а ее муж привезет контейнер со спермой сюда. Он уже несколько раз проехал по маршруту на автомобиле и уложился в восемнадцать минут.

— Восемнадцать минут… это хорошо, но лучше бы десять. Вы не сможете найти мотоцикл?

— Не думаю.

— Что ж, зато я смогу.

— Но… у вас не будет неприятностей, если вы ввяжетесь в эту историю?

— Об этом не беспокойтесь. Когда придет время действовать, мы будем готовы. Эти люди не встанут на пути научных достижений, не помешают мечтам сбыться! Не беспокойтесь, Элли, мы добудем сперму и получим эмбрионы. А потом будем молиться.

— В последнее время я много молюсь, — призналась Элли, — хотя слабо представляю, кому именно.

— Суть психотерапии, — начала Джули, как только все расселись, — заключается в том, чтобы делать признания, разве не так? В том, чтобы незнакомые друг с другом люди рассказывали о разных вещах, или событиях, или чувствах, о которых они ни за что не заговорили бы со знакомыми, верно? — Она смотрела на Христофора, соединив на обеих руках указательный палец с большим.

— Что ж, — сказал Христофор, — отчасти это так, но лишь отчасти, и дело не сводится только к этому.

Джули покачала головой, по всей видимости не считая это ответом.

— Видите ли, я не знаю, что думать. Если Бог существует, то должна ли я считать, что он всеведущ? — спросила она, после чего умолкла. Все остальные тоже хранили молчание. Она подняла руки, привлекая общее внимание к своему вопросу: — Ну, кто-нибудь мне ответит? — (Клемитиус и Христофор продолжали молчать.) — Хорошо, допустим, что он… или она?.. всеведущ. Мы можем на это только надеяться, правильно? — Она взглянула на Ивонну, которая одобрительно кивнула. — Потому что если он всеведущ, какой нам смысл тут откровенничать? Какой смысл рассказывать на занятиях о том, что не дает нам покоя, раз вы, ангелы Божьи, заведомо обо всем знаете. Так?

— Нет, не так, — ответил Христофор. — Мы не знаем всего, что с вами происходило, — такое попросту невозможно. — Его лицо говорило, что он хочет продолжить, но Джули его перебила.

— Ну ладно. А что происходит с умершими младенцами?

— Прошу прощения? — переспросил Клемитиус.

— Я думаю, вы меня расслышали.

Все посмотрели на нее, а она посмотрела на Клемитиуса, который глубоко вздохнул, приосанился и в свою очередь одарил ее невозмутимым взглядом.

Джули решила, что пришла ее очередь высказаться: решение она приняла накануне вечером, когда лежала, свернувшись в своей постели калачиком, как часто делала в детстве. Но теперь она не знала, что ей сказать. Она не привыкла говорить о себе, собственно, она даже и думать-то о себе не привыкла, во всяком случае так, как этого, по всей видимости, требовала психотерапия и современная жизнь в целом. Она не умела раскладывать свою жизнь на короткие законченные сюжеты и в то же время не понимала, каким образом все те поступки, которые она совершала, могут сложиться в единое целое, имеющее хоть какой-нибудь смысл, в особенности для нее самой. Она просто делала то, что делала, потому что считала это правильным на данный конкретный момент. Этого ей было достаточно.