Чтение онлайн

Черноликую нельзя отпускать. Если поймал — веди ее к стражникам. Если не можешь — вгони клинок ей в глаз по самую рукоятку. Это долг любого подданного империи. Но я не обычный подданный. И мои поступки зачастую не подчиняются логике.

— Уходи, — говорю я ей.

Она грациозно встает с кровати и, прищурившись, с интересом меня разглядывает. Потом спрашивает:

— И чем же вызвано такое проявление милосердия?

Я не знаю, что ей ответить. Наверное, я мог бы сказать, что случайностей не бывает. И, раз уж она избежала плена, значит, ей суждено сыграть ключевую роль в дальнейших событиях. А здесь назревает нечто из ряда вон выходящее. Мне чудится натужный скрип шестеренок в неведомом механизме, который мы для краткости именуем судьбой; чудовищное колесо приходит в движение, и никто сейчас не в силах сказать, кого оно раздавит в лепешку. Но поворот уже неизбежен — с того момента, как я, неизвестно из каких побуждений, распахнул дверь ударом ноги.

Да, я могу ей все это объяснить, и это будет чистая правда. Но есть еще кое-что, в чем я не в силах признаться даже себе…

— Уходи, — повторяю я, — нам опасно здесь оставаться.

Она опять усмехается и, аккуратно обогнув лужу крови, подходит к своим обидчикам. Брезгливо тыкает носком сапога:

— Ненавижу! Серые твари…

Потом возвращается и произносит невинным тоном:

— А ты их, значит, тоже не любишь?

— Любить их не за что. Но и резать тоже не собирался.

— Иногда полезно импровизировать.

Поразительно, но теперь, когда она оправилась от испуга, ситуация ее искренне забавляет. Впрочем, это свойственно черноликим. Чем опасней игра, тем больше она им нравится. Они идут танцующей походкой по краю пропасти и убеждены, что никогда не сорвутся. Эта неистребимая любовь к авантюрам, помноженная на фантастическое тщеславие, раз за разом приводит их к поражению. Но они ничему не учатся — зализывают раны и снова начинают играть. Страшно подумать, что будет, если у них появится прагматичный союзник, который дополнит эту дикую силу трезвым расчетом…

— Ну, что же, таинственный незнакомец, — говорит черноликая. — Спасибо за помощь. Не сомневайся, мы умеем быть благодарными.

Она вдруг шагает ближе и, запрокинув голову, ловит мои губы своими. Этот сладкий ожог длится, кажется, бесконечно; я чувствую изгибы ее горячего тела. Наконец, она отстраняется. В бесстыжих глазах сверкает огонь. Она подмигивает мне на прощание и, уверенно стуча каблучками, выходит из комнаты в коридор. А я остаюсь в компании с двумя трупами.

Ни одно из моих прежних заданий не начиналось так интригующе.

Быстро обыскиваю карманы убитых, вытаскиваю значки-амулеты. Подхожу к окну и выглядываю наружу. Нет, прыгать я не намерен. Переулок, вроде, совершенно безлюдный, но, по закону подлости, кто-нибудь непременно объявится, как только я влезу на подоконник. К тому же, какой смысл уходить задворками, если все равно придется вернуться за скакуном?

Закрываю ставни как можно плотнее. Потом хватаю один из трупов и подтаскиваю его ко второму. По полу размазывается кровавая полоса. Теперь тела лежат друг на друге. Я достаю из кармана прозрачный шарик и сжимаю его в ладони. Чувствую, как он нагревается. Аккуратно кладу шарик на мертвеца, который сейчас оказался сверху. Отхожу к двери, отворачиваюсь и для надежности прикрываю глаза рукой. Мне незачем видеть то, что происходит у меня за спиной. Я и так знаю — ослепительная вспышка на миг озаряет комнату, и холодное пламя жадно пожирает убитых.

Выждав положенное время, открываю глаза. На месте трупов — черная горелая клякса. Я удовлетворенно хмыкаю. Шарики с подобными свойствами — совершенно незаменимая вещь. Жаль только, что их мало; каждый стоит, как драгоценный камень. Но у нас, авгуров, свои источники. И вообще, сейчас не до экономии.

Прислушиваюсь, шагаю через порог. Аккуратно притворяю за собой дверь, спускаюсь по лестнице. Хозяйка опять уставилась на меня — явно хочет узнать, какого черта я делал на втором этаже. Наемники из угла тоже смотрят на меня с интересом. Многовато свидетелей, это плохо.

Придется снова тратить свои запасы.

Достаю еще один шарик и подбрасываю его к потолку. Он на миг зависает в воздухе и вспыхивает красноватым огнем. Хозяйка и посетители замирают, как изваяния. Оцепенение продлится еще минуту. После этого люди придут в себя, но уже ничего не вспомнят.

Беру свой плащ со стула, иду во двор. Бросаю мелкую монету служителю и, забрав скакуна из стойла, спокойно выезжаю на улицу. Через пару кварталов роняю в канаву амулеты покойников. Кажется, обошлось. Предъявить мне убийство теперь будет затруднительно по причине полного отсутствия трупов. И вообще — кто сказал, что я вообще заходил в ту комнату?

Все это верно, но я не чувствую облегчения. Я ведь знаю — это только начало. Боюсь, что бойня на постоялом дворе скоро покажется чем-то мелким и незначительным…

Дождь, наконец, закончился, и тучи нехотя расползаются.

К замку я подъезжаю в сумерках. Копья стражников багрово мерцают — как будто впитали свет закатного солнца. Я называю свое имя и ранг, демонстрирую амулет. Въезжаю во двор. Слуга ведет меня в башню. Коридоры ярко освещены — чувствуется, что экономить здесь не привыкли.

Лорд-наместник, поднявшись из-за стола, протягивает мне руку. Ему лет сорок на вид. Лицо гладко выбрито, волосы острижены коротко. Холодный взгляд, на лбу залегли морщины. Одет как воин — простая темная куртка, штаны из плотной ткани, тяжелые сапоги.

— Рад, что братство всерьез восприняло мою просьбу, — слова он произносит отрывисто, голос резкий. Этот человек привык отдавать приказы.

— Мы знаем, милорд, что вы не склонны к пустым фантазиям. Давайте сразу приступим к делу. Были новые случаи, пока я к вам добирался?

— Да, — он мрачнеет. — Два человека.

— Кто на этот раз?

— Супруга моего казначея. Исчезла бесследно. И леди Энна, моя племянница… — наместник запинается на секунду. — Она по-прежнему в замке. Но с ней что-то происходит. Ее будто подменили.

Часу от часу не легче, думаю я. Спрашиваю:

— Можно ее увидеть?

— Идемте.

Мы выходим из кабинета и быстро шагаем по коридору.

— Обычное следствие, насколько я понимаю, результатов не принесло.