Чтение онлайн

Тем не менее он по-прежнему улавливает лишь ритм разговора, словно сообщение, передаваемое азбукой Морзе. Реплики говорящих кажутся невероятно длинными. Низкий голос изъясняется нескончаемыми периодами. О чем может разглагольствовать директор лицея? Справиться о состоянии больного и пожелать ему быстрого выздоровления можно и в нескольких словах.

Г-жа Гийом издает удивленные восклицания, что-то — вроде:

— Да что вы говорите!.. Вот никогда бы не подумала!..

Элен ходит из кухни в гостиную, из гостиной в кухню. Неужели она не может подняться к отцу и дать ему знать, что происходит?

Нет! Его бросили совсем одного, без всяких объяснений. А ведь он главное заинтересованное лицо! Когда дочь проходит по коридору, Ж. П. Г, приоткрывает дверь и тихонько окликает ее:

— Эй!

Элен не слышит. Она вся в хлопотах. По ее торопливым шагам Ж. П. Г, догадывается, что случилось нечто серьезное.

Теперь — как раз под ним — заговорила г-жа Гийом.

Голос у нее стал еще визгливее, чем обычно, различить даже отдельные слоги невозможно. Ясно одно — она жалуется. Ее речь — непрерывная жалоба, прерываемая иногда брюзжанием баса.

Собираются ли наконец уйти директор и его спутник? Кажется, да. Наступает тишина, потом опять раздается звук отодвигаемых стульев — гости допивают вино. Пока все стоят, г-жа Гийом открывает дверь в коридор и зовет:

— Элен!

Дочь подбегает к ней, они перешептываются, затем девушка стремительно взлетает по лестнице. Ж. П. Г, не успевает лечь в кровать, и дочь, увидев его у дверей в одной пижаме, растерянно замирает на пороге. Затем переводит дух, делает над собой усилие и бросает:

— Скорее! Они сейчас придут.

Она срывает простыни, достает чистые из комода.

Движения у нее уверенные и быстрые. За несколько минут кровать перестелена, взбита, сверкает белизной.

Затем, все так же быстро, девушка собирает разбросанную по комнате одежду матери.

Ж. П. Г., стоя, смотрит, как она движется, освещенная солнцем. Он машинально проводит указательным пальцем по верхней губе и думает, что скажет сейчас по поводу усов.

— Ложись, отец!

Она распахивает окно, и в комнату, приглушая шум голосов внизу, врывается кудахтанье кур. Элен подумала обо всем — не забыла даже поставить на ночной столик графин с водой, где он никогда не стоял.

— Зачем они явились?

— Не знаю.

— А кто с директором?

— Тоже не знаю. Но, по-моему, он давно с тобой знаком.

Это удар! Ж. П. Г, хочет более подробных объяснений, но дочь уже вышла. Кто может его знать и прийти навестить вместе с директором?

— Извините за беспорядок… — слышится голос г-жи Гийом на лестнице.

В ответ директорский бас, любезный, снисходительный:

— В этот час во всех домах то же самое.

— Проходите, сударь.

— После вас, — звучит другой голос, которого Ж. П. Г., насколько ему помнится, никогда не слышал.

Ж. П. Г, пристально смотрит с кровати на дверь, тревожно ожидая, когда она наконец распахнется. Первым, с котелком в руке, появился директор. Он стоит спиной к г-же Гийом и поэтому позволяет себе нахмурить брови, не замечая, что Ж. П. Г, на него смотрит. Директор слегка удивлен, что оказывается как раз против кровати, и улыбается во весь рот с добродушием, не соответствующим выражению его физиономии.

— Как видите, мы пришли вас проведать.

Плотная фигура директора частично скрывает второго посетителя, который становится виден, лишь когда г-жа Гийом проходит вперед.

— Ты узнаешь господина Гонне? — вкрадчиво спрашивает жена и слащаво улыбается.

Улыбаются все. Впечатление такое, словно мир изменился и каждый старается сделать другому приятное, воссоздать на земле некий Эдем приветливости и доброты.

Г-н Гонне с протянутой рукой приближается к больному. Это очень высокий человек. Если глядеть снизу, с постели, рост его кажется гигантским, и Ж. П. Г, смотрит на гостя в растерянности.

Но, естественно, тоже улыбается.

— Вы ведь родом из Сервана, не так ли?

Ж. П. Г, не осмеливается ответить. Он ничего не понимает. Чтобы хоть как-то выйти из положения, поворачивается к директору и бормочет, словно извиняясь:

— Вот, пришлось срезать усы: брился и нечаянно отхватил кусок.

Страх сжимает ему горло. Самое страшное — видеть, как они втроем стоят вокруг кровати. Комната невелика, и Ж. П. Г, кажется, что его обложили, как зверя в берлоге. Даже в улыбках таится угроза.

— Вчера я рассказывал моему другу Гонне, что вы из окрестностей Доля, я он заявил, что если вы Жан Поль Гийом из Сервана, то, значит, учились вместе с ним в школе. А сегодня утром я полюбопытствовал и проверил это по вашему личному делу. Оказывается, вы действительно родились в Серване.

— Да еще в булочной, черт побери! Рядом с церковью, — поддакивает тощий верзила. — Дом и сейчас сохранился.

Ж. П. Г, поступает, как они: изображает уклончивую улыбку.

— После стольких лет трудновато, конечно, узнать друг друга, — добавляет Гонне, смотря Ж. П. Г, прямо в глаза. — Я, к примеру, поклясться готов, что вы были светлым шатеном. Кстати, в каком году мы виделись в последний раз?

— Гм… Дайте припомнить…

— Во всяком случае, я присутствовал на похоронах вашего отца.

Ж. П. Г, взмок под простыней и чувствует, как из каждой его поры сочится пот. Он хотел бы встать, быть на ногах, как они: лежа, он сознает себя приниженным, беззащитным, его не покидает ощущение угрозы, организованного вокруг него заговора.

Когда визитеры не смотрят на его жену, она хмурит брови и с подозрением наблюдает за мужем.

Что они наговорили ей внизу? И кто этот Гонне, совершенно ему не знакомый и все-таки что-то напоминающий? Неужели им уже заинтересовалась полиция? Неужели, оставшись внешне безразличной, Мадо опознала его и донесла?