Чтение онлайн

Ж. П. Г, видит свое отражение в зеркале. На мгновение он замирает, потом передергивает плечами и впивается зубами в мясо. Утрируя скотство своего поведения, он нарочно таким же образом хватает картошку, а потом вытирает жирные пальцы о пижаму.

Внизу орудуют ножами и вилками, но разве эти люди что-нибудь пережили? Что они знают о жизни?

Ж. П. Г, снова пожимает плечами, и лицо его искажает гримаса презрительной жалости.

Это было одно из тех воскресений, что живут в детских воспоминаниях. Прислушиваясь с закрытыми глазами к перезвону колоколов, представляешь себе синеву неба, ощущаешь чистоту воздуха, более прозрачного, чем в будни, потому что улицы пустынны и люди никуда не спешат.

Ж. П. Г, просыпается в кровати, один в комнате, еще не сознавая, что сегодня воскресенье. Он напрягает слух, смотрит на часы, улавливает пение жаворонка как раз под окном, в голубом прямоугольнике, пронизанном солнечными лучами.

Внизу кто-то ходит, и по шагам он узнает Элен. В ванной льется вода. Ж. П. Г, смотрит на дверь, опускает глаза и видит на полу белое пятно, которого не было накануне.

Он настораживается, встает, морщится от боли, ступив на правую ногу, наклоняется и берет сложенный вчетверо листок, подсунутый под дверь. Это страничка, вырванная из школьной тетради. Она написана карандашом, крупным неровным почерком Антуана.

«Человек, приходивший вчера, — из полиции. Он утверждает, что твоя фамилия не Гийом. Он уже написал в Париж и отправил туда твою фотографию, одну из тех, что лежали в гостиной»

Ж. П. Г, замирает, смотрит на записку и напрягает слух. Шорохи подтверждают его первую мысль: сегодня воскресенье. Жена приводит себя в порядок, Элен хозяйничает, Антуан, разумеется, готовит уроки у себя в комнате.

Все это легко проверить. Ж. П. Г, идет к окну и кричит:

— Завтракать!

Он даже не называет дочь по имени: она ведь тоже избегает обращаться к нему напрямую. Окно в кухне открывается. Элен отвечает:

— Несу!

Ж. П. Г, облокачивается на подоконник, глядя сверху на садик и соседние дворики. Он спокоен, в карих глазах мелькает подобие улыбки.

Возможно, это реакция после вчерашнего возбуждения, когда он два часа катался по кровати в приступе ярости.

Дело в том, что около четырех часов дня Элен нерешительно вошла в комнату и принялась вынимать из гардероба материнские вещи. Она перенесла платья и юбки к себе, затем освободила ящики комода.

— Что ты делаешь?

— То, что велела мама.

— Где она?

— Внизу.

— Скажи, что мне надо с ней поговорить.

Г-жа Гийом вошла так же, как утром. Как утром, она остановилась на пороге и отчеканила:

— Прошу не беспокоить меня без надобности. С сегодняшнего дня я буду спать в комнате Элен.

Потом закрыла дверь и ушла. Вечером Ж. П. Г., словно заключенному, принесли тарелку супа и овощи. Он швырнул все на пол, и Элен, присев на корточки, собрала осколки фаянса.

Теперь это прошло. Довольно портить себе кровь.

Он больше не хочет волноваться. Ж. П. Г, спокойно, по-мужски размышляет, глядя на задние стены домов и сады. В соседнем дворике женщина чистит обувь. Перед ней не менее дюжины пар всех фасонов.

Ж. П. Г, мысленно следует за дочерью по лестнице.

Она входит напуганная — откуда ей знать, что отец успокоился? — и ставит на ночной столик поднос с завтраком.

Ж. П. Г, не говорит ей ни слова. Он лишь отмечает про себя, что под передником на Элен выходное платье, дочь собирается к мессе.

— Тебе больше ничего не нужно? — робко осведомляется она.

— Нет.

Сидя на краю кровати напротив открытого окна, Ж. П. Г, один за другим макает оба рогалика в кофе.

Ночь он провел совершенно нелепую. Несколько часов ворочался в постели с такой сильной головной болью, что даже испугался — уж не заболел ли. Потом, когда рассвело, увидел сладостный сон — слишком насыщенный, чтобы полностью запомнить.

Пересказать этот сон Ж. П. Г, тоже не мог бы, но все образы, проходившие перед его глазами, были солнечными и радостным, все относились к одному и тому же периоду его жизни. Иллюзия была настолько правдоподобной, что Ж П. Г, ощущал даже запахи тех времен, опять, с фотографической четкостью, видел лица, которые считал навсегда забытыми. Перед ним, например, возник Итальянский бульвар около десяти утра в июне, когда в Париже разгар сезона, хотя все наводит уже на мысль об отпуске…

На нем канотье по последней моде, в руках трость с золотым набалдашником. Он идет медленно, останавливается у витрин с мужскими рубашками. Иногда оборачивается, заглядевшись на проходящую женщину, или следует за иностранцем, вышедшим из «Гранд-отеля», и несколько минут прикидывает, не клиент ли это для Польти. Снились ему также дни скачек и дамы в шляпах с широченными полями, но в узких — по контрасту — у щиколоток платьях.

«Человек, приходивший вчера, — из полиции», — пишет Антуан.

Теперь Ж. П. Г, находится в Ла-Рошели. Сегодня воскресенье. Жена выходит из ванной, спускается в столовую завтракать, зовет:

— Антуан! Пора!

— Иду.

Ж. П. Г, усмехается — с этим покончено. Он воображает, какое потрясение испытает вскоре его семья. Чтобы выиграть время, начинает умываться и бриться.

Он бесспорно изменился с тех времен, когда разгуливал по Большим бульварам, но у него все те же глаза и яркие сочные губы. Недаром в молодости тетка говаривала ему, что в его жилах, должно быть, течет кровь метисов.

После бритья Ж. П. Г, тщательно припудривает лицо, смачивает волосы одеколоном и тратит несколько минут на то, чтобы натянуть правый ботинок, не снимая с ноги повязку.

Внизу кончают завтракать. Выдвигается ящик, где лежат молитвенники и выходные перчатки.

— Поживее, Элен!

Ж. П. Г, притаился. Каждый звук доносится до него с исключительной отчетливостью, и Ж. П. Г, сразу угадывает происхождение этого звука. Каждое воскресенье все повторяется. Г-жа Гийом стоит на пороге, натягивая перчатки; Антуан ждет на тротуаре. А вот Элен постоянно задерживается — она ведь обязана обо всем позаботиться: поставить на огонь завтрак, прикрыть масло от мух.