Чтение онлайн

Ко мне направилась было мисс Даннинг, но тут как раз Дэррин Пек, совершенно опьяневший от всеобщего внимания к его брату, поджег откидную дверцу шатра, так что ей пришлось отвлечься.

Подошли Амандины родители.

Мистер Косгроув сиял.

– Ну, юная леди, - заявил он, - для человека, лишенного дара речи, ты просто великолепно проучила своего горластого папашу.

Аманда стиснула мою руку, это помогло мне сдержаться.

Потом они подвезли меня до дома.

Правда, я попросила мистера Косгроува остановиться за углом: не уверена, что в такой момент папа захочет его видеть.

Я даже не очень-то уверена, что он захочет видеть меня.

Бесполезно было искать в саду, раз я уже побывала и в гараже, и в доме и не обнаружила ни папы, ни грузовика. Но я все-таки обшарила весь сад, потому что у меня еще оставалась крошечная надежда, что это он играет в нашу старую игру. Мы играли в нее, когда я была совсем маленькая: папа прятался в саду, а я его искала, и он смешно так тпрукал губами, чтоб я знала, куда идти, и потом, когда я его находила, разрешал мне дойти до дома в его сапогах, хоть они мне были выше колен и как-то раз я в один из них написала...

Но его там не было. Он уехал.

Если все время повторять это про себя, может, я в конце концов привыкну и смогу придумать, что делать дальше, а то у меня все как-то онемело.

Он уехал.

Он уехал.

Он уехал.

Онемелость не проходит. Я даже встать не могу.

Я сижу на кухне с той самой минуты, как вернулась из сада и увидела письма на столе.

Мое письмо к нему от Карлы Тэмуорт.

И его записку на обрывке пакета из-под рисовых хлопьев:

«Дорогая Ро, мне сейчас здорово не по себе. Думать обо всем этом пока не хочу, должен сменить обстановку. Поживи пока у Аманды.

Папа»

Он никогда не называет меня Ро.

Под запиской лежало восемьдесят долларов.

А потом я взглянула на буфет, куда впопыхах засунула письмо от Карлы Тэмуорт.

Дверца была распахнута, и рядом на полу валялась бутылка из-под рома, который папа не выкинул четыре года назад, а хранил на случай, если какой-нибудь гость попросит выпить.

Бутылка была пуста.

И до меня наконец дошло, что я его потеряла.

Аманда и ее родители сильно удивились, когда я подъехала к их дому на тракторе.

Вся семья высыпала на веранду и уставилась на меня.

Я объяснила, что произошло и зачем мне понадобился трактор: я ведь привезла с собой всю свою одежду, на себе я бы этот чемодан нипочем не дотащила.

Мистер и миссис Косгроув заставили меня еще раз объяснить все с начала.

Просто поразительно, что человек способен давать такие сложные и подробные разъяснения, когда в голове у него все онемело.

Аманда держалась молодцом.

Она ухватилась за чемодан, стащила его с трактора и заявила, что я, если хочу, могу остаться у них навсегда.

Ее родители тоже были ко мне добры.

Когда я припарковала трактор на подъездной аллее рядом с их машиной и смертельная бледность на их лицах сменилась обычным румянцем, они повели меня в дом, и налили стакан ананасного сока, и дали шоколадного печенья и горячий бутерброд с ветчиной и сыром.

Даже Амандин братишка Уэйн был ко мне по-своему добр.

Когда он уже всех поставил в известность, что не разрешает мне занимать его комнату и трогать его крикетную биту, сачок и видеоигры, он сбегал куда-то и принес зубную щетку, которой милостиво позволил мне пользоваться, потому что ему она нужна только раз в неделю - чистить игрушечную железную дорогу.

Я его поблагодарила и сказала, что привезла из дома свою.

Мы с Амандой поставили и застелили у нее в комнате раскладушку.

Потом мы на нее сели, и Аманда спросила, как я себя чувствую.

– У меня все онемело, - сказала я.

Еле выговорила, так у меня вдруг задрожали руки.

Аманда не поняла, но заволновалась.

– Как у зубного?
– переспросила она.

Я хотела ей объяснить, только все онемение вдруг прошло, и меня жутко затошнило, и я бросилась в туалет.

Меня не вырвало, но от слабости пришлось прислониться к стенке. Я вся тряслась и обливалась холодным потом.

За дверью послышался встревоженный голос Аманды:

– Ты в порядке?

Пришлось открыть дверь и сказать ей, что все в порядке, я скоро приду.

Я не хотела, чтобы она ободрала себе костяшки пальцев, пытаясь открыть дверь ножом.

Когда дрожь немного унялась, я пошла обратно в комнату.

Но задержалась в коридоре, потому что услышала, как в гостиной Амандины родители говорят обо мне.

– Сержант Винелли сказал, что сегодня вряд ли что-нибудь удастся сделать, - пробасил мистер Косгроув, - а завтра они объявят его в розыск. Да, надо бы еще позвонить в Общество защиты детей.

– Я поговорю завтра в школе с мистером Фаулером, - пообещала миссис Косгроув, - он лучше всех знает, как за это взяться. Бедный ребенок! Надо организовать фонд помощи таким, как она.

– Надеюсь, они поймают этого негодяя и засадят его в тюрьму!
– высказался мистер Косгроув.

Я чуть не вошла в гостиную и не спросила: а сам бы он как себя чувствовал, если б его унизили в присутствии половины города?

Но не вошла, потому что вдруг поняла: невозможно заставить человека измениться.

Мистер Косгроув, наверное, всегда будет ненавидеть папу, а папа всегда будет любить рубашки, от которых ослепнуть можно, и ни я, ни сам премьер-министр, никто на свете ничего с этим не поделает.