Болтушка
Шрифт:
Это был большой деревянный дом, у ворот - покрытая ржавчиной статуя фламинго с приделанным к шее почтовым ящиком. Во дворе - два мотоцикла.
Мне пришлось нажать на звонок четыре раза, прежде чем дверь наконец приоткрылась и показался рыжебородый дяденька, до пояса замотанный в простыню.
– Это вы рисуете на небе?
– написала я в блокноте.
Он уставился на мою записку, зевая и протирая глаза.
– Тебе нужен Энди, - сообразил он в конце концов. Потом повернулся и крикнул куда-то в глубь дома: - Эн-ди-и!
Когда он проорал это трижды, в дверях появился рыжеволосый парень в тренировочных штанах. Он тоже протирал глаза.
– Ей нужен Энди, - пояснил тот, что в простыне.
Тот, что в трениках, уставился на меня, потом повернулся и тоже гаркнул:
– Энди!!
Тут из дверей высунулась еще одна голова.
Только это был не Энди.
Это был тот, кого я меньше всего хотела видеть.
Дэррин Пек.
Глаза у него сперва округлились, потом сузились.
– Тебе чего тут надо?
– Исчезни, придурок, - бросил ему тот, что в простыне.
Приятно, что родные Дэррина знают, как с ним обращаться.
– Отвали, пиявка!
– рыкнул тот, что в трениках.
Вообще-то могли бы и помягче.
У Дэррина был такой обиженный вид, что он напомнил мне папу на спортивном празднике, когда мистер Косгроув назвал его «скверно одетым, назойливым типом».
Он скорчил мне рожу и исчез.
Дверь открылась пошире, и вперед вышел худой паренек в майке и шортах. Я догадалась, что он-то и есть Энди, по надписи на майке: «Сельскохозяйственная авиация. Ваш урожай - у нас под крылом!»
– В чем дело?
– спросил он, глядя на меня.
– Это, должно быть, та самая девчонка из Дэрринова класса, - вполголоса объяснил ему тот, что в трениках.
– Ну, про которую он вечно заливает. Ей вроде как малайские пираты прострелили горло, и она с тех пор не разговаривает.
Теперь они глазели на меня втроем.
Вид у Энди был недоверчивый, а мне нужно было срочно завладеть его вниманием, пока не вернулся Дэррин с очередной историей о моих приключениях.
Поэтому начать я решила не с записки, в которой заранее изложила свою просьбу, а просто вытащила из кармана деньги и показала их Энди.
Он посмотрел на двести девяносто долларов у меня в руке и сказал:
– Давай-ка поподробнее.
Куда он подевался?
Обещал в четыре, а сейчас двадцать три минуты пятого.
Ну давай же, Энди, давай!
Может, он потерял шпаргалку, а слова забыл? Да нет, он ведь записал их ручкой прямо на запястье. После того, как отсмеялся и дал свое согласие.
Если он сейчас не появится, будет поздно.
Папа успеет переконфузить всех учителей и родителей на этой ярмарке, и для борьбы с ним создадут народное ополчение, и нам придется бежать из города.
Он уже смутил пожилую леди у стойки с джемами, спросив ее, нельзя ли ему перепробовать содержимое всех банок, чтоб выбрать самое вкусное варенье. Она сделала вид, что смеется, а сама разозлилась, уж я-то знаю.
Он сконфузил отца Меган О'Доннел, купив у него целых двадцать лотерейных билетов, потому что ему, видите ли, необходимо выиграть третий приз - компакт-диск с песнями Карлы Тэмуорт. Мистер О'Доннел тряс ему руку и хлопал по плечу, но я-то видела: он догадывается, что дома у нас даже нет проигрывателя для этих дисков, и считает папу идиотом.
И уже человек шесть сказали, что папина рубашка, похоже, сшита из той же ткани, что и желто-лиловое знамя Ассоциации учителей и родителей, развевающееся над большим шатром. Все они дружески улыбались - вот, мол, отличная шутка, - а на самом деле, спорить могу, их от этого тошнит.
Спасибо, хоть Косгроувы не пришли.
Жаль, конечно, что я не увижусь с Амандой, но пусть уж лучше так, зато папа и мистер Косгроув не проткнут друг друга шампурами.
Двадцать четыре минуты пятого.
Где ты, Энди?
Может, у него поломка. Нет, все ведь знают, что у этих ребят самолеты всегда великолепно отлажены. Ни один фермер их не наймет, если «кукурузники» начнут падать на амбары.
В животе у меня ком величиной с Антарктиду.
Спокойно, кишки, все будет в порядке!
Разговаривать в уме полезно для здоровья. Это отвлекает от тяжелых мыслей и защищает от язвы желудка. Вот если б я сейчас не болтала как заведенная, у меня бы давно уже наступил нервный срыв.
Ну вот, только этого не хватало!
Я просто ушам своим не верю.
Папа объявил, что выставляет на благотворительный аукцион... песню. В собственном исполнении.
Он всерьез думает, что люди заплатят деньги, чтобы его послушать.
Это невыносимо.
Я бы спряталась в большом шатре, если б не беспокоилась об Энди: вдруг у него отказали навигационные приборы, и мне придется разжечь для него сигнальный костер из куриных шашлыков.
Бедный папа, как ему будет обидно, если никто не назовет даже стартовую цену.
Представляю себе его лицо.
Ой, кто-то назвал!
Два доллара, это просто унизительно.
Ну что за люди! Кто больше?
Родители Дуга Уолша предлагают четыре.
Вы что, хотите, чтоб он совсем перестал себя уважать?
Папа ухмыляется, но я-то знаю, как ему плохо.
Ух ты, мисс Даннинг предлагает десять долларов!
Ну почему все смеются? Она ведь хотела его поддержать.
А-а, вот оно что.
Десять долларов - это за то, чтобы папа не пел.
Мистер Фаулер трижды ударяет молотком и объявляет ее победительницей.