Чтение онлайн

— Итак, — сказал Людовик, — у нас теперь есть документ, подтверждающий вашу полную невиновность, герцог. Мадам! Эту бумагу я передаю герцогу де Немюру. Ему она поможет, если это понадобится, обелить свое доброе имя. А, главное, — избежать вашей расправы, на которую вы, насколько мне известно, вполне способны. Я уверен, что наш кузен не употребит этот документ вам во вред, если вы его к этому не вынудите, сударыня.

— Я клянусь своим распятием в том, что никогда и никому не покажу содержание этой бумаги, — произнес герцог. — Лишь если мне будут угрожать смертельная опасность… или бесчестие.

— Вам — или вашим близким, кузен, — поправил его король.

— Но у меня нет близких родных, государь.

— Но ведь вы когда-нибудь женитесь, герцог. И у вас будут дети.

— Вы правы, ваше величество, — произнес де Немюр, глядя на Бланш своими холодными серыми глазами. — Если опасность будет угрожать мне, моей жене или моим детям, — этот документ в течение трех дней окажется в руках короля…

— И я буду знать, герцог, что вы в беде, — закончил Людовик. — И берегитесь, мадам! Если наш кузен умрет какой-нибудь подозрительной или насильственной смертью, первой на подозрении тоже окажетесь именно вы!

Королева с ненавистью переводила взор с мужа на де Немюра. Она чувствовала себя униженной… Раздавленной… Негодяи! Оба они — негодяи и подлецы!

— Мне кажется, вы утомлены, мадам, — сказал король, делая вид, что не замечает горящих глаз жены. — Ступайте к себе. Вам нужен покой. Завтра утром мы уезжаем из Шинона в столицу.

Бланш вышла из залы, еще раз, уже у двери, метнув полный ненависти и жажды мести взгляд на де Немюра. Робер увидел его и прекрасно понял его значение. Это было молчаливое объявление войны, — не на жизнь, а на смерть.

— Возьмите, кузен, — промолвил Людовик, протягивая герцогу бумагу. Де Немюр взял ее и сделал шаг к камину. Но король угадал его движение и остановил его, сказав:

— Герцог! Не делайте этого.

— Разве недостаточно с ее величества того унижения, которому она подверглась, государь? Этот документ должен быть сожжен.

— О нет. Храните его, кузен. Я знаю, что вы исполните свою клятву и не воспользуетесь им из прихоти или низкой мести. Как не сомневаюсь в том, что мою супругу лишь этот клочок бумаги остановит теперь, чтобы немедленно не покончить с вами.

Де Немюр заколебался.

— Я настаиваю, герцог. Я повелеваю вам! Не уничтожайте документ.

Робер склонил голову:

— Я повинуюсь, сир. — И он положил бумагу за пазуху.

Людовик опять сел в кресло и забарабанил пальцами по подлокотникам. Он был в невеселом раздумье.

— Итак, — начал король, — в моих глазах вы очищены ото всех обвинений, кузен. И я должен был бы немедленно освободить вас. Но есть одно «но».

— Догадываюсь, какое, государь, — слегка усмехнулся герцог. — О моем преступлении в Немюр-сюр-Сен узнали. Пошли слухи.

— Увы, дорогой Робер. Откуда они начали идти — не понимаю. Уверен, не от Бланш. Она не была заинтересована в том, чтобы это дело всплыло на поверхность. И, конечно, ее верная Инес де Луна тоже не могла проговориться.

— Полагаю, это сделал Рауль де Ноайль, — сказал де Немюр. — Возможно, он рассказал моей … нет, не невесте, уже не невесте, — герцог криво улыбнулся, — Эжени де Монморанси. А она — отцу… ну, и, вероятно, своим подругам. Подобная сплетня могла облететь, через болтливых девиц, весь Париж за один день.

— Не исключено, — кивнул король. — И это все осложнило. Если сейчас мы выпустим вас на свободу, — все поймут, что были виновны не вы, а королева. И вновь будет затронута ее честь.

— В таком случае, государь, вам ничего не остается, как продолжать держать меня в Шиноне на положении узника, — спокойно подытожил Робер.

— Но это несправедливо, кузен! — вскричал Людовик. — Держать вас в этом замке… Невинного человека!

— Я готов пробыть в Шиноне, и вновь сидеть в оковах в темнице, столько, сколько понадобится, ваше величество. Лишь бы даже тень подозрения не коснулась вашей царственной супруги.

— Вы опять приносите нам слишком большую жертву, друг мой! Право, я не могу принять ее… Попробуем найти другой выход.

— Боюсь, сир, он единственный. Другого я пока не вижу. Я буду находиться в Шиноне на положении узника, пока слухи окончательно не утихнут. Пока все не забудется.

— Но на это могут уйти годы, кузен! Нет-нет, я не могу подвергать вас такому испытанию.

— Возможно, сам Господь Бог укажет нам выход, ваше величество. Будем уповать на него.

— Что ж, — король поднялся. — Уверен, мы что-нибудь придумаем. Вот что: гарнизон Шинона будет полностью обновлен. В него попадут лишь самые верные и испытанные воины, умеющие держать язык за зубами, которые никому не выдадут тайны. Вы, конечно, не будете тут узником. Вам будет предоставлена, кузен, полная свобода передвижения.

— Я не покину замок, обещаю, сир. Только, если позволите, буду иногда гулять в его окрестностях.

— Конечно. Вы сможете выписать себе в Шинон из своих владений все, что хотите — людей, оружие, лошадей, книги. Замок и его охрана будут в полном вашем распоряжении.

— Этого уже более чем достаточно, ваше величество. Благодарю вас.

— Пока не за что, герцог. Но вы правы, — Бог укажет нам путь к вашему освобождению. Королеве же и всему двору будет пока объявлено, что вы находитесь в заточении в темнице. Для вас же, милый кузен, сейчас самое главное — получше питаться. Побольше дышать свежим воздухом. И уповать на милость Провидения. Как только у меня будут новости для вас, я тут же приеду в Шинон.

— Уверен, что мне не долго ждать этого, сир, — сказал де Немюр, кланяясь королю.

Робер оказался прав. Всего через два месяца Людовик инкогнито прибыл в Шинон, сопровождаемый несколькими верными дворянами, среди которых был Анри де Брие.

Новый начальник замкового гарнизона, седой невысокий человек с изборожденным морщинами обветренным лицом, выбежал во двор, застегивая на ходу кирасу, встречать столь знатного и неожиданного гостя. Спрыгнув с коня, король спросил коменданта: