Чтение онлайн

— И я по шпалам, опять по шпалам иду домой по привычке, — бормотал Саша себе под нос старую песенку.

Передвигаться по железнодорожному полотну было почти комфортно. Главное — смотреть под ноги, а то недолго и навернуться с насыпи. Даже если при всей своей «ловкости» он не сломает шею при падении, то под снегом может быть много острых предметов, которые сделают приземление малоприятным, а то и смертельным.

Сам того не замечая, он начал считать шпалы: раз… два… три… четыре… пять… девяносто шесть… девяносто семь… девяносто девять… сто… сто один… сто два… сто три… триста… триста один… триста два…

В детстве, в электричках и поездах он часто занимался тем, что просто считал предметы за окном. Столбы, мосты, машины определённого цвета или марки, встречные составы и так далее, просто глядел в окно с молчаливой сосредоточенностью и считал про себя. Что интересного он мог находить в этом занятии?

Тысяча девяносто один… тысяча девяносто два… тысяча девяносто три… Так считают овец, когда хотят заснуть. Раньше, когда его мучила бессонница, он пробовал — бесполезно. Хоть до утра считай. Но теперь что-то в нём изменилось. Во всяком случае, глаза у Саши скоро начали слипаться, а ноги всё чаще спотыкались, требуя передышки и не желая нести его дальше. Всё это кончилось тем, что он, наконец, споткнулся окончательно и бесповоротно, еле удержался на краю насыпи, судорожно схватившись за куст, и набрал полные валенки снега. Идти дальше было невозможно.

Он сел на корточки прямо на шпалах, подперев голову руками, и дал себе пять минут передышки; достал из рюкзака банку сгущёнки и отпил немного через дырочку. Углеводы тоже нужны.

Рюкзак он теперь не нёс на спине, а тащил за собой на обыкновенных детских саночках. На таких он когда-то гонял с горки. «Ну и феномен ты, Сашка, — сказал он себе. — Полмесяца тебе понадобилось таскать на горбу тяжеленный рюкзачище, чтобы додуматься до элементарного рацпредложения. Давно бы уже так сделал, сколько сил бы сэкономил».

Что такое гуманитарная катастрофа? Это когда человек, получивший гуманитарное образование, попадает в экстремальную ситуацию. Жалкое зрелище.

Вспоминая себя в первые дни после катастрофы, Данилов не переставал удивляться, что они не стали для него последними. Совсем один, напуганный, не знающий, куда идти, он был обязан погибнуть ещё по дороге к эвакопункту.

Но вряд ли одно везение помогло ему выжить. Иногда Александру казалось, что причины надо искать в его собственной психологии. Саша давно заметил, что обладает одним, но коренным отличием от всех людей, какие встречались ему на жизненном пути.

Он не нуждался в мире. Большинство не было готово к тому, что в одночасье порвутся все социальные связи, и само общество, в котором они были кем-то, исчезнет. Они слишком вжились в роль и не могли существовать вне неё.

Александр мог. На общество ему было начхать. Он готов был в любой момент уйти в «автономку», как подводная лодка, способный чувствовать себя комфортно, задраив все люки и соблюдая радиомолчание. Это можно было заметить с раннего детства.

Его адаптивный потенциал внешне никак не проявлялся. В нетипичных ситуациях Саша соображал медленно, на незнакомой местности ориентировался плохо, а в толпе часто натыкался на людей, как будто никак не мог привыкнуть к своим габаритам. Как можно представить, что в таком человеке запрятан «выживальщик»?

Но всё же этот потенциал имелся. Возможно, это был тот нерастраченный багаж, который в прежней жизни мог бы позволить ему стать творцом, учёным или политиком. Но он им не воспользовался, не стал ни кем и ни чем. Только когда мир изменился, Данилов пустил его в ход. Вернее, даже не он, а тот инстинкт-автопилот, который перехватывает управление в критических ситуациях.

Можно назвать это мутацией. Этакое крохотное отличие от сородичей, которое не имеет значения в привычных обстоятельствах или даже играет отрицательную роль, осложняя обладателю жизнь. Но в случае радикальных изменений среды оно даёт носителю выигрышный билет.

Такое постоянно происходит в истории разных биологических видов. До девятнадцатого века на деревьях Британии обитали бабочки белого и чёрного цветов. Белые доминировали, чёрные были редки и жили недолго. Их было хорошо заметно на фоне светлой коры, и они первыми отправлялись на корм дроздам. Но когда пришла промышленная революция, и от сажи кора деревьев стала чёрной, бабочкам белого цвета не повезло. Теперь уже они стали лёгкой добычей птиц. А чёрные не только выжили, но и захватили всю биологическую нишу.

Возможно, и человек не свободен от действия этого эволюционного закона. Тогда, рассуждал Саша, после гибели стержневой ветви цивилизации Земля станет полигоном, на котором будут проходить обкатку альтернативные модели. Это будет продолжаться до тех пор, пока из них снова не выделится новая доминанта. Впрочем, это была только его теория, из разряда мыслей ни о чём, которыми парень заполнял редкие минуты, свободные от забот о собственном выживании.

Беда, как всегда, пришла откуда не ждали — не снаружи, а изнутри.

«За всё приходится платить». Александр никогда не подвергал сомнению эту истину. Но где ж видано, чтобы за былую тягу к пирожным и конфетам человек расплачивался такими муками?

Теперь сладкое было для него не лакомством, а источником энергии. Вот и на этот раз он, как обычно, завтракал батончиком «с арахисом, карамелью, нугой и толстым-толстым слоем шоколада», когда почувствовал острую тянущую боль. Саше понадобилась пара минут, чтобы определить её источник. Сигналы посылал четвёртый коренной зуб справа. Там уже было дупло, а бесплатная отечественная пломба, которую он поставил год назад, быстро раскрошилась и выпала. По-хорошему, надо было уже тогда сходить к стоматологу, но Александр имел дурную привычку откладывать всё напоследок. Да и людей в белых халатов он не переваривал, как и их неразлучную спутницу — бормашину, будь она хоть трижды лазерная. Теперь Данилов проклинал себя за это. Что ему стоило потерпеть десять минут?

Трудно сказать, чем и когда он разбередил этот зуб. Вряд ли дело только в злополучном «сникерсе». В последние дни он грыз немало сухарей и прочих продуктов, засохших до твердокаменного состояния. Неделю назад, пережёвывая пряник, Саша почувствовал болезненный укол, но не придал этому значения. Боль тогда не была хозяйкой его психики.

Через пару дней после форсирования Оби начала ныть десна, и только тогда парень забеспокоился. Слегка, ведь вокруг было полно более насущных поводов для тревог. Он надеялся, что всё обойдётся, и пытался снять боль народными средствами вроде полоскания солёной водой. А зря. С каждым днём инфекция набирала силы, но делала это медленно и осторожно, будто хотела усыпить его бдительность и устроить ему ловушку.