Чтение онлайн

Что, если нападение было спонтанным, и мерзавец сбросил его аккурат перед началом преследования? Мизерный шанс. С таким же успехом он мог заблаговременно оставить свои вещи в любом из подъездов по соседству, особенно если заметил Сашу давно и «пас» от самой деревни. Но попытка не пытка.

Нет, ещё какая пытка. Адреналин схлынул, и ушибленное колено дало о себе знать. Сначала его просто поламывало, но через пять минут боль стала невыносимой. Он болело даже сильнее, чем плечо. Только бы не трещина. С каждым днём в его теле оставалось всё меньше нормально функционирующих частей. Рука, нога, что там на очереди?

Он пытался отвлечь своё внимание, но его взгляд упорно возвращались туда, где скорчился на грязном линолеуме труп с раскроенной головой. Кровь быстро подсыхала, а её запах уносило сквозняком. За окном опять поднималась вьюга, сквозь широкие щели между листами фанеры в комнату залетал пушистый снежок, кружился в луче фонаря, добытого с боем, оседал на полу и на мёртвом теле, покрывая его погребальным саваном.

Перед тем как навсегда покинуть дом, в котором ему довелось переступить последнюю черту, парень заглянул в ванную. Он ошибся. Там на ворохе тряпок свернулась калачиком околевшая от голода собака, преданная своим хозяевам и преданная ими во время поспешного исхода людей из города. Почему-то бессловесное существо ему стало жаль сильнее, чем человека «разумного».

Он хорошо помнил, что никуда не сворачивал во время своего бегства. Ноги сами несли его туда, где на него напал тогда ещё живой покойник. Обратная дорога заняла у него почти в два раза больше времени, он выдохся, выложился до самого донышка. Пройдёт ещё немало времени, прежде чем он сможет выдержать такой же темп.

Его усилия были вознаграждены. А может, не усилия, а вера в чудо, которая на время сменила его обычный скептицизм. Случилось небывалое — Саше повезло в третий раз за этот «день». Он нашёл иголку в стоге сена. В том самом тихом дворике, ставшем свидетелем подлого нападения, не доходя десяти шагов до места, где валялся в снегу разбитый фонарик, он буквально налетел на санки. Обычные саночки. Когда-то, целую вечность назад… нет, к чёрту воспоминания. Прошлое прошло, а будущего не будет. Настоящее только настоящее, всё остальное — призрак, мираж.

И всё-таки молодец незнакомец. Будь он трижды отмороженный псих, но в житейской смекалке ему не откажешь. Саша никогда бы не додумался до такого простого рацпредложения — вместо того чтобы таскать всю тяжесть на горбу, везти её за собой на полозьях.

Парень подошёл поближе, и тут же его вниманием мгновенно завладело нечто большое, с трудом уместившееся на деревянном днище и прихваченное обледенелой верёвкой. Предмет рокового спора был вдвое больше, чем его рюкзак. Саша тяжело опустился на корточки, снял варежки и трясущимися руками с третьей попытки ослабил тугие завязки. Сердце стучало как паровой молот. Что там? На мгновение лицо парня озарила улыбка ничем не омрачённого счастья. Но только на миг. Затем он вернул себя с небес на землю, вспомнил, что мало получить, надо ещё и удержать.

Данилов воровато оглянулся — опять ему всюду мерещились подкрадывающиеся тени — и потащил свою добычу к ближайшему подъезду. На его лице блуждала довольная улыбка. Ещё бы, трофеи были его пропуском в будущее, даже если оно не сулило ничего светлого.

Ревизия содержимого мешка заняла добрых двадцать минут и стала самым приятным событием последних недель. Саша воспринимал её как заслуженную награду за свой кровавый ратный труд, и всё же это было странное кисло-сладкое, радостно-горькое ощущение. К ликованию примешивался страх самому получить топором по черепу. Что-то подсказывало парню, что от него он избавится не скоро.

Он составил список своих новых приобретений. Получилось вот что:

Если сложить найденное… нет, добытое в честном бою, с тем, что уже он уже имел на руках, получится неплохой капиталец. Да он просто богач. Олигарх, хе-хе. Теперь бы не дать себя раскулачить. Если расходовать продукты умеренно, то их с лихвой хватит на месяц. А больше и не понадобится. Даже при самой черепашьей скорость за это время он доберётся до места назначения.

Увлёкшись заготовками провианта, Александр совсем забыл о первоначальной цели своего прихода в город — отдыхе. Но теперь, когда он разложил на кухонном столе свою скудную добычу, усталость вдруг нахлынула на него с удвоенной силой. Господи, как же он вымотался за этот день… Уму непостижимо. Это же было почище, чем шесть пар теоретической грамматики подряд высидеть.

Наскоро перекусив и выпив чая с вареньем при радующем глаз свете замечательного фонарика, Саша залез прямо в одежде под одеяло и вскоре забылся здоровым сном человека физического труда. Ещё один чёрный день был позади.

Ему приснился Новосибирск. Не новый — с погнутыми фонарными столбами, перевёрнутыми автобусами, домами, превратившимися в нагромождения из бетонного крошева и битых кирпичей. Старый. С неразграбленными полками супермаркетов, заставленными едой, застеклёнными окнами и новенькими машинами, припаркованными у сверкающих ремонтом зданий. Но без людей. В звенящей тишине он шёл один по вымершим улицам, звал кого-то по имени, но даже эхо не отвечало на его отчаянный призыв. Ему было страшно только в самом начале. Потом, по мере того как он проходил через пустые районы к центру, ужас постепенно съёживался и перешёл в удивительное чувство покоя и тихой отрешённой радости. Ему и одному было хорошо.

Он никогда не любил этот город, так и не ставший ему родным. Но от мысли, что никто больше не потревожит, никто не обидит его, и всё это изобилие принадлежит ему, Саше сделалось тепло и приятно.

Александр быстро забыл о человеке, имени которого так и не узнал. Перед сном этот образ был ещё достаточно свеж, но на следующее утро потускнел под натиском новых событий. Начали стираться детали, пока, наконец, от него не остались лишь бледные контуры.

Саша знал свойство своей памяти — помнить плохое, постыдное, мучительное, но это не относилось к тому, что он совершил полчаса назад. Мальчики кровавые не стояли у него в глазах, и ни разу лицо убитого им человека не являлось Саше в его спутанных сновидениях.

Данилов долго не мог поверить, что отделался так легко, и ожидал отсроченных мук совести. Однако ни через день, ни через два, ни даже через пять болезненное раскаяние не наступило. Недели сменялись неделями, а голос совести не давал о себе знать. Синдрома Раскольникова Александр избежал.